Луиза Олкотт – Взрослая жизнь (страница 32)

– Я постараюсь. Да, я ее действительно люблю, просто пока и сам в это не поверил. Вот бы вас с ней познакомить! Такая милочка – я по ней уже стосковался. Когда мы вчера расставались, она плакала, а мне так не хотелось уезжать! – Рука Тома потянулась к щеке, как будто он все еще ощущал на ней маленькую розовую печать, которой Дора скрепила его обещание не забывать ее: впервые за всю свою беззаботно-бесшабашную жизнь Томми Бэнгс осознал разницу между сантиментами и сентиментальностью. Эти чувства заставили его вспомнить про Нан, ибо мысли о ней никогда не возбуждали в нем такой пронзительной нежности, – и старая дружба показалась сухой и прозаичной в сравнении с этой восхитительной смесью романтики, ошеломления, любви и радости. – Да уж, у меня такой груз с плеч свалился! Осталось увидеть, что скажет Нан, когда все узнает! – воскликнул он и усмехнулся.

– Что именно узнает? – прозвучал ясный голос, заставивший обоих вздрогнуть и обернуться: с порога комнаты на них невозмутимо взирала Нан.

Стремясь не тянуть мучения Тома и поскорее понять, как Нан примет новости, миссис Джо без раздумья ответила:

– Что Том помолвлен с Дорой Уэст.

– Вот как? – Вид у Нан был настолько ошарашенный, что миссис Джо испугалась: возможно, старый товарищ по играм дорог ей сильнее, чем кажется; но следующие слова Нан тут же уняли все опасения – и всем стало легко и покойно на душе.

– Я знала, что мое лекарство подействует, если курс приема будет достаточно долгим. Том, старина, я так рада! Благослови тебя Бог! Благослови!

И она с чистосердечной приязнью пожала ему обе руки.

– Оно случайно получилось, Нан. Сам-то я не хотел, но у меня вечно все выходит криво-косо, а из этой истории иначе было не выкарабкаться. Матушка Баэр тебе все расскажет. А я пойду приведу себя в порядок. Приглашен к чаю с Деми. Еще увидимся.

Запинаясь, краснея, с видом одновременно и смущенным и довольным, Том пустился наутек, оставив даму постарше вводить младшую в курс последних событий и дав ей возможность еще раз посмеяться над этими новоявленными ухаживаниями, которые со всем основанием можно было назвать случайностью. Нан очень заинтересовалась – она была знакома с Дорой, считала ее милочкой и предвидела, что из нее получится для Тома отличная жена, раз она его любит и считает «душкой».

– Я, конечно, буду по нему скучать, но мне так легче, а ему – лучше: нехорошо молодому человеку зря тратить время. А теперь он займется тем же бизнесом, что и отец, преуспеет, все будут довольны. На свадьбу я подарю Доре элегантную семейную аптечку и научу ею пользоваться. Тому-то доверять нельзя, из него такой же врач, как из Сайласа.

Последняя часть ее речи сняла тяжесть с души у миссис Джо, ибо в первый момент Нан огляделась с таким видом, будто потеряла нечто очень ценное; однако мысль об аптечке ее явно подбодрила, а то, что Том найдет себя в какой-то надежной профессии, утешило.

– Итак, Нан, Том уходит в новую жизнь, вырвавшись из оков старой привязанности. Отпусти его, а сама сосредоточься на работе, ибо ты создана для этой профессии и когда-нибудь станешь ее гордостью, – произнесла миссис Джо с одобрением.

– Надеюсь на это. Да, кстати, в деревне вспышка кори, скажите девочкам, чтобы не ходили в дома, где есть дети. Ужасно будет, если они все слягут к началу семестра. Ну, я побежала к Дейзи. Жутко интересно, что она скажет Тому. Вот ведь весело, да?

И Нан исчезла, смеясь шутке с такой искренностью, что стало ясно: новости она приняла спокойно, «в девичьей думе, чуждая страстям»^[65].

«За Деми я стану приглядывать, однако другим не скажу ни слова. Мег любит сама определять судьбу своих детей и замечательно с этим справляется. Впрочем, наш милый пеликан наверняка встопорщит перышки, узнав, что ее сыночек подхватил болезнь, эпидемия которой, похоже, так и бушует этим летом в наших краях».

Миссис Джо имела в виду вовсе не корь, а куда более пагубный недуг, имя которому «любовь»: он поражает целые народы, не ведая разницы между весной и осенью, а зимние забавы и летний досуг рождают целые букеты помолвок, заставляя молодых людей, точно птичек, разбиваться на пары. Началось все с Франца, Нат страдал хронической формой, а Том заразился внезапно; теперь симптомы проявились и у Деми, а хуже всего – ее собственный Тед накануне невозмутимо заявил:

– Мумуля, мне было бы веселее, если бы у меня была собственная душенька, как и у всех.

Если бы ненаглядный сыночек спросил, можно ли ему поиграть с динамитом, миссис Джо и то бы так не переполошилась – и не отказала бы ему с той же непререкаемостью.

– Видишь ли, Барри Морган говорит, мне нужно ее завести, и предложил выбрать какую покрасивее из наших здешних. Я первым делом спросил Джози, но она только фыркнула, тогда я решил: пусть Барри выбирает. Ты сама говоришь – это помогает остепениться, а я хочу быть степенным, – пояснил Тед серьезным тоном, который в любом другом случае привел бы его маму в восторг.

– Боже праведный! Куда же мы катимся в этом нетерпеливом веке, когда и мальчики, и младенцы выдвигают такие требования – им только дай поиграть с одной из самых священных вещей на свете? – воскликнула миссис Джо и, в нескольких словах обрисовав истинную суть обсуждаемого предмета, выставила сына за дверь – крепнуть телом на бейсболе и прогуливаться с «душенькой» Окту.

И тут вдруг Том взорвал свою бомбу, – скорее всего, ущерб будет значительным; да, одна ласточка весны не делает, но одна помолвка влечет за собой другие, а почти все ее мальчики как раз достигли того пылкого возраста, когда из искры всегда готово возгореться пламя, – вспыхнув, оно или быстро угаснет, или станет дарить тепло и свет до конца дней. Помешать этому невозможно, остается лишь давать советы, чтобы молодые люди принимали взвешенные решения и были достойны своих подруг. Вот только из всех уроков, которые миссис Джо попыталась преподать своим воспитанникам, этот, чрезвычайно важный, оказался самым тяжелым: дело в том, что любовь превращает в безумцев даже святых и мудрецов, нельзя ждать от юных существ, что они избегнут заблуждений, разочарований и ошибок – и не познают восторгов – этого сладостного безумия.

«Видимо, это неизбежно, ведь мы живем в Америке, так что не буду слишком переживать; мне остается лишь надеяться, что новые подходы к образованию позволят вырастить достойных, жизнерадостных, умелых и умных подруг для моих мальчиков. Еще хорошо, что не вся дюжина сейчас у меня на руках – я бы окончательно потеряла рассудок, потому что предчувствую: впереди ждут беды и осложнения куда серьезнее, чем все лодки, велосипеды, ослы и Доры Тома», – размышляла миссис Джо, пытаясь вернуться к позабытым гранкам.

Том был весьма доволен тем, какое сильное впечатление его помолвка произвела на тесный мирок Пламфилда.

– Прямо гром среди ясного неба, – высказался Деми, а большинство приятелей Тома опешили настолько, что у них даже не хватило сил на шутки. Чтобы этот преданный обожатель променял своего идола на чужую богиню – это шокировало романтиков и стало предупреждением нестойким. Комично было наблюдать за тем, какую важность напускает на себя Томас: те немногие, кому были ведомы самые нелепые подробности этой истории, милосердно предали их забвению, и Том превратился в бесстрашного героя, который спас юную деву из морской пучины и этим отважным поступком завоевал ее признательность и любовь. Дора сумела сохранить тайну и от души наслаждалась этой забавой, когда приехала повидаться с матушкой Баэр и засвидетельствовать свое почтение всем членам семьи. Она с первого взгляда пришлась всем по душе, ибо оказалась существом жизнелюбивым и обаятельным; свежая, искренняя и неизменно радостная – было отрадно видеть, с какой невинной гордостью она смотрит на Тома, который стал другим мальчиком – или, точнее, мужчиной; перемена в жизни вызвала разительную перемену и в нем самом. Что до жизнелюбия, оно его никогда не покидало, равно как и порывистость, однако он старался соответствовать всем Дориным ожиданиям, так что лучшее, что было в его душе, стало теперь повседневной одежкой. Всех удивило, сколько замечательных свойств таится в Томе, а его попытки сохранять мужское достоинство, приличествующее человеку, который с гордостью носит звание жениха, выглядели крайне комично. Комичным оказалось и то, как от былого преклонения и пресмыкания перед Нан он перешел к покровительственному отношению к своей юной суженой; дело в том, что Дора его боготворила и не допускала и мысли, что у ее Тома есть какие-то недостатки или недочеты. Это новое положение вещей пошло на пользу обоим, и былой мученик расцвел в благоприятной атмосфере уважения, любви и доверия. Он искренне любил свою душеньку, однако не собирался вновь попадать в рабство и от всего сердца наслаждался свободой, даже и не подозревая, что величайший тиран на свете полонил его пожизненно.

К большой радости отца, он отказался от медицинских штудий и готовился к вступлению в семейный бизнес: отец его был процветающим коммерсантом, который изъявил готовность облегчить своему сыну путь и полностью одобрил его брак с обеспеченной дочерью мистера Уэста. Единственным тернием на этом ложе из роз стал для Тома более чем сдержанный интерес Нан к его жизни, а также очевидное облегчение, с которым она приняла его предательство. Он не хотел, чтобы она страдала, однако приличествующие случаю сожаления по поводу утраты столь завидного возлюбленного его бы не огорчили: легкий налет меланхолии, тихий упрек, завистливый взгляд, когда он проходил мимо рука об руку с обожающей его Дорой, – все это представлялось ему достойной наградой за долгие годы преданного служения и искренней привязанности. Нан же смотрела на него по-матерински, и это сильно его уязвляло, Дору она поглаживала по курчавой головке с умудренным видом, достойным увядшей старой девы Джулии Миллз из романа «Дэвид Копперфилд».