Луиза Олкотт – Таинственный ключ и другие мистические истории (страница 39)
– Руки прочь, джентльмены! Вы запятнали себя участием в сыске, однако я пока не под стражей. Бедной Джин Мьюр вы могли причинить вред – но вам не дотянуться до леди Ковентри.
– Леди Ковентри! – выдохнуло ошарашенное семейство, продемонстрировав целый спектр эмоций.
– Да, леди Ковентри; моя обожаемая и почтенная супруга, – отвечал сэр Джон, простирая оберегающую длань над хрупкими плечами Джин. И жест, и слова дышали затаенным благородством, так что жалость и уважение к обманутому джентльмену охватили всех, кто был в комнате. – Прошу относиться к ней соответственно и ради меня воздерживаться от дальнейших обвинений, – продолжал сэр Джон. – Я отдаю себе отчет в своем поступке и уверен, что не раскаюсь в нем. Если я слеп, позвольте мне пребывать в этом состоянии, покуда время не откроет мои глаза. Мы ненадолго уедем, а когда вернемся, пусть здесь все будет по-прежнему – таково мое желание; с той только разницей, что отныне Джин, подобно солнцу, осветит мою жизнь.
Все словно дара речи лишились. Тишину нарушила Джин.
– Могу я узнать, как к вам попали эти письма? – холодно спросила она.
– Сидней, прослеживая ваш извилистый жизненный путь, нашел вашу подругу Гортензию. Она очень нуждалась, польстилась на деньги и стала пересылать ваши письма Сиднею сразу по получении – ибо всякого предателя в конце концов ждет предательство, – изрек Эдвард.
Джин передернула плечами, бросила взгляд на Джеральда и произнесла с многозначительной улыбкой:
– Помните об этом, мсье, и позвольте мне надеяться, что как супруг вы будете удачливее, чем как воздыхатель. А вы, мисс Бьюфорт, примите поздравления. И заклинаю, следуйте моему примеру, если хотите удержать любящих вас.
На этих словах из интонаций Джин испарился сарказм, взгляд перестал быть презрительным и лицо просияло светом единственной добродетели, что еще сохранилась в этой женщине, насквозь пропитанной фальшью. Обернувшись к Эдварду, Белле и миссис Ковентри, Джин сказала просто и искренне:
– Вы сразу отнеслись ко мне по-доброму. Спасибо, я постараюсь отплатить тем же. Вам троим я могу признаться: я недостойна быть женой этого честного человека, но я обещаю – обещаю со всей серьезностью – жизнь свою положить на то, чтобы он был счастлив. Простите меня ради него, и да будет между нами согласие.
Ответа не последовало. Негодующий взгляд Эдварда скрестился со взглядом Джин. Белла простерла руку, словно для защиты. Миссис Ковентри всхлипнула, как будто к ее возмущению примешивалась жалость. Однако Джин и не рассчитывала, что для нее сразу раскроют объятия. Ее согласны терпеть только ради сэра Джона – в этом она отдавала себе отчет, а презрение восприняла как заслуженное наказание.
– Пойдемте домой, любовь моя, – произнес сэр Джон и бросил слуге: – Экипаж для леди Ковентри!
Когда супруг отдал это распоряжение, Джин улыбнулась торжествующе, от сердца – ибо теперь было совершенно ясно, что она выиграла. Задержавшись на пороге, прежде чем исчезнуть, она оглянулась, бросила на Джеральда тот самый странный взгляд, который он ясно помнил, и молвила проникновенным голосом:
– Не правда ли, заключительная сцена удалась даже лучше сцены первой?
Призрак аббата, или Искушение Мориса Трехерна
Глава I
Действующие лица
– Как дела, Фрэнк? Вы, я смотрю, по своему обыкновению поднялись раньше всех.
– Червячок достается ранней пташке, майор.
– Под червячком вы подразумеваете прелестную Октавию?
Майор, нарочито хохотнув, занял кресло у камина, ведь именно к камину норовит подвинуться каждый англичанин.
Собеседник майора метнул на него быстрый взгляд, выражение лица сменилось с взволнованного на безразличное (что потребовало усилий) и ответил:
– Подмечаете детали, майор? Проницательный вы человек. Лучше мне быть начеку. А еще гости ожидаются? Я вроде бы слышал стук колес…
– Да, прибыли генерал Сноудон и его обворожительная жена. Морис Трехерн вернулся, пока мы гуляли, и я еще не виделся с ним, беднягой.
– Если все, что о нем говорят, правда, то ему не позавидуешь. Хотя, вообще-то, я не в курсе, а неплохо бы мне знать подробности, чтобы не допустить оплошность. Просветите меня, майор, будьте так любезны. У нас в запасе минимум полчаса до ужина – сэр Джаспер пунктуальностью не отличается.
– Верно, вы вправе знать, если намерены попытать счастья с Октавией.
Майор совершил рекогносцировку в трех проходных гостиных – вдруг там развесили уши любопытный лакей или горничная? Все было спокойно, и майор вернулся к камину. Молодой Фрэнк Эннон тем временем успел растянуться на диване. Сообщаемое майором было для него крайне важно.
– Наверняка вы слышали о завещании старого сэра Джаспера, Фрэнк. Бездетный холостяк, он собирался разделить состояние между двумя своими племянниками. Старик был с чудинкой. Поскольку титул причитался молодому Джасперу, он решил, что деньги получит Морис. Тот был беден, а Джаспер и так богат, и в целом старый сэр Джаспер рассудил справедливо, хотя
– Но как же получилось, что Морис остался ни с чем?
– О, здесь какая-то тайна, и в свое время я ее раскрою. Сначала все шло хорошо, а потом двоюродные братья Джаспер и Морис, плывя на яхте, попали в шторм. Чуть ли не ценой собственной жизни Морис спас Джаспера. Подозреваю, для него лучше было бы сгинуть в пучине, чем остаться жалким калекой, ибо последствия травм, чрезмерное напряжение сил и дурной уход привели к параличу нижних конечностей. И вот результат: красивый, одаренный, энергичный молодой человек прикован к проклятому инвалидному креслу, будто дряхлый старец.
– И как он держится? – спросил Эннон, когда майор тряхнул седой головой, ибо на последних словах в его голосе появилась предательская хрипотца.
– С философической стойкостью, Фрэнк. Он слишком горд, чтобы демонстрировать отчаяние, ведь все его надежды потерпели крах; слишком великодушен, чтобы жаловаться, ведь Джаспер страшно переживает за него; и слишком храбр, чтобы его обескуражило несчастье, которое многих довело бы до безумия.
– А правда, что сэр Джаспер, зная об этом, изменил завещание, и все до последнего пенни досталось его молодому тезке?
– В том-то и загадка. Мало того, что старик обделил беднягу Мориса, он еще и составил завещание таким образом, что молодой сэр Джаспер не вправе передавать деньги, а в случае его смерти весь капитал получит Октавия.
– Наверное, сэр Джаспер выжил из ума. Чем иначе вызвано это дикое решение – оставить Мориса без гроша после того, как он потерял здоровье из-за преданности кузену? Неужели Морис чем-то оскорбил старика?
– Это никому не известно. Морис не представляет, какая вожжа попала под хвост дядюшке, а сам он не дал объяснений и умер вскоре после трагедии на море. Молодой Джаспер, едва вступил в права наследства, забрал кузена к себе в дом и обходится с ним как с любимым родным братом. Джаспер, несмотря на свои недостатки, благородный молодой человек. Он поступил по справедливости, чем углубил мое к нему уважение, – с чувством закончил майор.
– Что станет делать Морис теперь, когда военная служба для него заказана? – Эннон, поглощенный рассказом, давно уже сидел на диване прямо.
– Надеюсь, женится на Октавии и получит то, что ему причитается.
– План великолепный, но мисс Трехерн может воспротивиться, – заметил Эннон, вставая с дивана, и глаза его сверкнули.
– А вот это вряд ли, если, конечно, никто не вмешается. Женская жалость сродни любви, а мисс Трехерн искренне сочувствует своему кузену. Даже родная сестра не явила бы большей преданности. Вдобавок Морис хорош собой и всячески одарен, так что нетрудно предугадать развязку, если, как я уже сказал, никто вторично не разрушит надежды бедного Мориса.
– А вы на его стороне, майор, как я погляжу! И намеки ваши мне понятны: отойдите, мол, Фрэнк, не мешайте. Сердечно благодарю! Но, поскольку Морис Трехерн слывет человеком, одаренным многими необычными талантами, я считаю, что мы с ним равны, несмотря на его увечье. Нет, даже не так: у Мориса преимущество, ведь мисс Трехерн жалеет его, а значит, мой соперник имеет в лице жалости мощного союзника. Я буду играть в открытую и не отступлюсь без попытки завоевать женщину, которую давно люблю.
Эннон с решительным видом взглянул на майора, чьи проницательные глаза прочли на его лице то, в чем сам Эннон признался себе совсем недавно. Майор Ройстон внимал ему с улыбкой, потом до его слуха донеслись звуки шагов, и он произнес:
– Старайтесь, старайтесь. Все равно Морис победит.
– Посмотрим, – сквозь зубы процедил Эннон.
Вошел молодой сэр Джаспер, хозяин дома, и тему, разумеется, пришлось закрыть. Слова майора так и отдавались в мозгу Эннона, однако ему было бы вдвое больнее, знай он, что их конфиденциальный разговор подслушивали. По другую сторону громадного камина была дверь, ведшая в комнаты, которые в недалеком прошлом занимал старый сэр Джаспер. Теперь здесь обитал Морис Трехерн. Он как раз вернулся из Лондона, где консультировался с одним именитым врачом. Почти бесшумно проследовав к себе, отдохнув и переодевшись к ужину, Морис Трехерн в легком кресле-каталке проехал в библиотеку, а как раз туда и открывалась занавешенная дверь справа от камина. Трехерн был готов появиться, как только спустится его кузен, когда заговорили майор и Эннон. По мере того, как продвигался этот разговор (отлично слышный Трехерну), на его обыкновенно бесстрастном лице ярость сменилась болью, горечь – вызовом. Когда же Эннон почти злобно процедил свое «Посмотрим», реакцией стала язвительная усмешка. Трехерн стиснул бледную кисть в кулак и потряс им, как бы говоря: дух мой не сломлен, хотя за год физические страдания и ослабили мой некогда сильный организм.