Луиза Олкотт – Таинственный ключ и другие мистические истории (страница 38)

– А вот и третье письмо; его содержание станет полным сюрпризом, – сказал Эдвард.

«Гортензия!

Я осуществила давно задуманное, и помог этому случай. Тебе известно, что мой отец – легкомысленный красавец – вторым браком женился на аристократке. Я встречалась с леди Г-д всего однажды, ведь меня предусмотрительно удалили от семьи. Обнаружив, что добрый сэр Дж. помнит леди Г-д еще девочкой, и будучи уверена, что он не знает о смерти ее маленькой дочки, я набралась дерзости заявить, что я и есть эта самая дочка, после чего поведала жалостную историю своего детства. Эффект был прямо-таки волшебный: сэр Дж. передал мои слова Мсье, и оба прониклись поистине рыцарским участием к дочери леди Г-д, даром что прежде смотрели на меня сверху вниз, втайне презирая мои бедность и низкое происхождение. Милый простодушный джентльмен испытал ко мне неподдельное сострадание и не стал наводить справки; этого я не забуду и отплачу ему, если смогу. Что касается Мсье, ему явно требовался толчок, коим послужил вечер живых картин. Я оказалась в своей стихии, и план мой вполне удался. Еще должна рассказать тебе об одном эпизоде: я совершила недостойный поступок и едва не была разоблачена. Я не пошла на ужин после представления, ибо мотылек непременно вернулся бы порхать вокруг свечи, мне же было нужно, чтобы это порханье он производил не прилюдно, ведь ревность Вашти выходит из-под контроля. Итак, через открытую дверь мужской гримерной я быстрым и зорким глазом заметила конверт, белевший в ворохе костюмов. Когда я узнала почерк С., меня охватила паника. Этого я все время и боялась, но взяла себя в руки и, уповая на удачу, вскрыла письмо. Тебе известно мое уменье подражать любому почерку. Когда я прочла историю своей аферы с С., изложенную правдиво, и поняла, что С. наводил справки и знает о моей прежней жизни, я пришла в бешенство. Быть так близко к успеху и потерпеть фиаско – как это ужасно! Что мне оставалось, если не поставить на карту абсолютно все? Конверт я вскрывала посредством нагретого ножа, так что он был в полном порядке; я черкнула несколько строк размашистым почерком С., писавшего как бы впопыхах из Бадена – на случай, если Мсье вздумает отвечать ему, решила я, ответ не найдет адресата, ведь С., судя по всему, находится в Лондоне. Это письмо я вложила в конверт, а конверт – в карман сюртука, из которого, вероятно, выпало настоящее письмо. Я уже радовалась, что мне удалось избежать опасности, когда заметила в дверях личную горничную Вашти по имени Дин. Эта женщина определенно видела письмо в моей руке и заподозрила неладное. Я притворилась, будто не догадываюсь о ее присутствии, и отныне буду крайне осторожна, ибо Дин следит за каждым моим шагом. Вечер завершился еще одной, сугубо интимной живой картиной, в которой были задействованы только двое актеров – я и Мсье. Предупреждая возможные подозрения, я поведала Мсье романтическую историю, будто С. одержим мною и домогается меня. Мсье поверил. Далее последовала сцена у живой изгороди, среди роз, залитых лунным светом, и молодой джентльмен был отослан мною домой в одурманенном состоянии. Что за идиоты эти мужчины!»

– Она права! – пробормотал Ковентри, бросил взгляд на Люсию и от стыда и гнева сделался пунцовым, ибо история его глупости ввергла кузину в немой шок.

– Еще один пассаж, и с моей отвратительной миссией будет покончено, – сказал Эдвард, разворачивая последний лист бумаги. – Это не само письмо, а копия письма, написанного три дня назад. Дин рискнула произвести обыск на столе Джин Мьюр, пока та была в Холле, и, боясь, как бы пропажа письма не выдала ее, наскоро переписала его и нынче вручила мне копию, умоляя спасти семейство от бесчестья. Эта бумага – последнее звено; без него цепь не будет полной. Теперь, Джеральд, можешь удалиться. Я буду только рад избавить тебя от боли.

– Я останусь, ибо заслужил эту боль и должен понести наказание. Читай, Нед, – отвечал Ковентри, гадая, что еще ему сейчас откроется.

Неохотно Эдвард прочел следующее:

«Крепость пала! Порадуйся за меня, Гортензия, ибо я теперь могу, если пожелаю, выйти замуж за гордого Мсье. Подумай, какая это честь для разведенной жены актера с дурной репутацией. Мне самой смешно – вот так фарс. Я наслаждаюсь моментом и жду одного: когда возьму свой трофей в руки, с тем чтобы отшвырнуть воздыхателя, который предал своего родного брата, свою суженую и свою совесть. Я решила отомстить обоим – и держу слово. Ради меня Мсье отверг прекрасную молодую женщину, питающую к нему искреннее чувство, позабыл слово, данное брату, и наплевал на фамильную честь. Взамен он молит отдать ему изнуренное мое сердце, недостойное любви порядочного человека. Вот так триумф! Вашти испытала самые ужасные страдания, какие только может вынести высокородная гордячка. И получит еще один болезненный укол – когда я скажу ей, что презираю ее малодушного возлюбленного и возвращаю его обратно, дабы она поступила с ним на свое усмотрение».

Ковентри вскочил со свирепым воплем; Люсия закрыла лицо руками и зарыдала, словно этот последний обещанный укол был куда болезненнее, чем могла предугадать сама Джин Мьюр.

– Пошлите за сэром Джоном! О, что за чудовище эта женщина! Удалите ее из нашего дома, предпримите что-нибудь на ее счет! Бедная моя Белла, хорошую же наставницу мы тебе подыскали! Скорее, скорее пошлите за сэром Джоном! – вне себя выкрикивала миссис Ковентри, крепче обнимая дочь.

Один только Эдвард оставался невозмутим.

– За дядюшкой я уже послал. Дайте мне закончить историю, пока мы ждем его. Итак, Джин действительно доводится дочерью мужу леди Говард. Этот никчемный человек выдавал себя за священника, а на леди Говард женился ради денег. У них родилась девочка, но вскоре умерла, а Джин, обладая красотой, живым умом и дерзким нравом, взяла свою судьбу в собственные руки и стала актрисой. Она вышла замуж за актера, несколько лет супруги вели беспечную жизнь, затем поссорились, Джин получила развод и уехала в Париж. Она оставила сцену и добывала себе пропитание, служа то гувернанткой, то компаньонкой. Вы уже знаете, как она обошлась с Сиднеями, как одурачила нас; если бы не разоблачение, в ее сетях оказался бы сэр Джон. Хвала небесам, я успел помешать этому. Джин Мьюр здесь нет; правды о Сиднеях и о нас никто не знает. Сидней будет молчать, дабы избежать скандала; мы будем молчать по той же причине. Мы не предпримем никаких шагов касательно этой опасной женщины, ведь рано или поздно Провидение воздаст ей по заслугам.

– Благодарю вас. Провидение уже ей воздало, да так, что лучшего она и не пожелает.

Эти слова произнес нежный голосок. Каждый из членов семьи вздрогнул и сжался, ибо в дверях возникла Джин Мьюр, опирающаяся на руку сэра Джона.

– Как вы посмели вернуться? – начал Эдвард, впервые за все время потеряв самообладание. – Как у вас хватило дерзости вновь прийти в наш дом и упиться видом разрушений, которые вы сюда принесли? Дядюшка, вы еще не знаете, что это за женщина!

– Молчи, Нед! Я не выслушаю от тебя ни слова, пока ты не вспомнишь, где находишься, – повелительно произнес сэр Джон, сопроводив свою речь подобающим жестом.

– Не забывайте свое обещание: любить меня, прощать меня, защищать меня и не слушать обвинений в мой адрес, – прошептала Джин, ибо взгляд ее живо выхватил пачку писем.

– Так и будет, не бойтесь, дитя мое. – Сэр Джон привлек Джин к себе и направился к своему креслу возле пылающего камина (камин неизменно зажигали, когда миссис Ковентри выходила из спальни).

Джеральд, до сих пор меривший шагами комнату, остановился за спиной Люсии, словно желая защитить ее от оскорблений; Белла прижалась к матери. Эдвард, титаническим усилием взяв себя в руки, протянул дяде письма и произнес:

– Прочтите их, сэр, и вы все поймете сами.

– Не стану читать, не стану слушать, не поверю ничему, что хоть сколько-нибудь способно умалить мои уважение и любовь к этой молодой леди. Она меня предупредила. Мне известно, что у нее есть враг – бесчеловечный, лишенный благородства до такой степени, чтобы оболгать и угрожать ей. Я знаю, что Джин отвергла и тебя, Нед, и Джеральда. Уязвленной гордостью объясняются ваше недостойное поведение и несправедливые слова. Всем случалось ошибаться; с легким сердцем я прощаю Джин ее ошибки, но не собираюсь узнавать о них из ваших уст. Если Джин ненароком обидела вас, простите ее ради меня и забудьте о прошлом.

– Дядя, у нас есть доказательства того, что эта женщина – самозванка! Ее разоблачают ее же собственные письма. Прочтите их, не дайте ослепить себя! – вскричал Эдвард, взбешенный словами сэра Джона.

Тихий смех привлек всеобщее внимание, а через секунду стала ясна его причина. Пока сэр Джон говорил, Джин завладела письмами, которые сэр Джон держал в руке, заложенной за спину (излюбленная его поза). Поскольку все смотрели на сэра Джона, Джин преспокойно швырнула письма в огонь. Хихиканье с издевкой и внезапная, мгновенная вспышка явили, что именно произошло. Эдвард и Джеральд метнулись к камину… Слишком поздно – доказательства превратились в пепел. Дерзкие, яркие глаза Джин бросили вызов обоим братьям. С легким жестом, исполненным пренебрежения, она произнесла: