Луиза Олкотт – Старомодная девушка (страница 31)

– Меня нельзя просить о большем, учитывая, сколько у меня дел до лета, – с важным видом сказала Трис, – у меня работают три швеи, и мне нужна еще одна, но они все заняты и заламывают столько, что я в отчаянии. Боюсь, мне придется самой взяться за иглу.

«Вот и шанс для Джейн», – подумала Полли, но не рискнула заговорить вслух и решила поговорить с Трис наедине.

– Берут они немало, но вы забываете, насколько все подорожало, – заметила Эмма Дэвенпорт, тихая ясноглазая девушка, которую считали «странной», потому что она очень просто одевалась, хотя ее отец был миллионером, – мама не позволяет нам торговаться с работницами, требует, чтобы мы хорошо им платили, а экономили на чем-то другом при необходимости.

– И это она рассуждает об экономии, – ехидно сказала Белль, – ой, прости, она, кажется, твоя родственница?

– Очень дальняя, но я горжусь этим родством. Дэвенпорты экономят не для того, чтобы пускать пыль в глаза. Если бы все следовали их примеру, работающие женщины не голодали бы, а у прислуги не было бы таких проблем. Да проще Эммы из присутствующих одета только я, но зато сразу видно, что она настоящая леди.

– Как и ты! – ответила Белль, которая всегда любила Полли. – Смотри, сейчас Трис выскажется.

– Просто они должны правильно распоряжаться своим заработком, но бедняки почему-то хотят выглядеть хорошо, так что порой госпожу от служанки не отличишь. Наша кухарка купила шляпку точь-в-точь как у меня! Ну, материал, конечно, был похуже, но выглядела она почти так же. И имела наглость ходить в ней прямо передо мной. Я запретила ей носить эту шляпку, и она уволилась. Папа так рассердился, что не подарил мне шаль из верблюжьей шерсти, которую обещал.

– Какой позор, – сказала мисс Перкинс, когда Трис остановилась перевести дух, – слуг надо обязать одеваться как слуги, как делается за границей, тогда и проблем не будет, – мисс Перкинс только что вернулась из Европы и привезла с собой горничную-француженку.

– Можно подумать, эта Перкинс сама так поступает, – шепнула Белль на ухо Полли, – она платит своей горничной собственными старыми нарядами. Недавно ее Бетси вышла из дома в фиолетовом плюшевом костюме, так мистер Кертис принял ее за саму мадемуазель и галантно поклонился. Он ведь слеп, как летучая мышь, но узнал платье и снял перед ним шляпу. А Перкинс обожает мистера Кертиса. Она избила Бетси, когда та рассказала эту историю. Бетси ведь гораздо красивее своей хозяйки.

Полли не могла не рассмеяться, но через мгновение снова стала серьезной. Трис раздраженно сказала:

– Прекратите говорить о бедняках! Половина из них просто врет нам. Если мы перестанем им помогать, они прекрасным образом найдут работу и станут содержать себя сами. Просто не надо поднимать столько шума с этой благотворительностью.

– Благотворительность очень важна! – выпалила Полли, сразу забыв о своей застенчивости.

– Позволю себе смелость не согласиться с тобой, – ответила Трис, наводя на Полли лорнет.

Рядом с Трис Полли часто теряла самообладание. Она пыталась бороться с этим чувством, но когда Трис бывала заносчива, Полли очень хотелось ее как следует осадить. Лорнет ее особенно раздражал, потому что Трис видела ничуть не хуже самой Полли, но делала вид, что близорука, поскольку это было в моде, и порой использовала его как оружие.

Высокомерный взгляд и вежливая ирония разозлили Полли окончательно, и она выпалила, раскрасневшись и сверкая глазами:

– Вряд ли бы вы были такими эгоистками и жили так спокойно, если бы видели, как голодают дети, а девушки нашего возраста кончают с жизнью, потому что нищета заставляет их выбирать между грехом и смертью!

Внезапно наступила тишина. Хотя Полли и не повышала голос, сила ее чувств поразила всех присутствующих. Ведь даже самая модная жизнь не убивает в сердце женщины сострадание, особенно если эгоистичные удовольствия длятся еще не слишком долго. Трис стало стыдно, но она не любила Полли, и ей очень нравилось выводить ее из себя. Секрет был прост: Том постоянно ставил Полли в пример своей невесте.

– Половина ужасных историй в газетах выдумана, чтобы разжалобить читателя. Если тебе так уж хочется страдать, можешь в них верить, а мне не хочется. Спокойной жизни я в ближайшее время вовсе не жду, ведь мне совсем скоро придется заботиться о Томе, – обидно рассмеялась Трис.

Игла Полли переломилась пополам, но она не обратила на это внимания.

– Я верю в то, что видела собственными глазами. Вы живете в богатстве и безопасности и не представляете, какие несчастья происходят совсем рядом с вами. Если бы вы увидели это, ваши сердца разбились бы, как и мое.

– Ах, так у тебя сердце разбито? Мне намекали на это, но ты так хорошо выглядишь, что я не поверила.

Это был неожиданно жестокий удар. Девичьи языки умеют наносить раны столь же точно и внезапно, как тонкие стилеты, которые испанки носят в волосах. Полли побледнела, но Белль бросилась ей на помощь, движимая скорее добротой, чем мудростью.

– У тебя просто сердца нет, Трис, вот и болеть нечему. Прости, мы с Полли еще слишком молоды, чтобы стать такими черствыми, как ты, и у нас пока хватает глупости жалеть несчастных. Тома Шоу, к примеру.

Удар вышел двойной. Трис, как считалось, засиделась в невестах, а Тома считали ее несчастной жертвой. Трис покраснела и принялась искать ответ, но Эмма Дэвенпорт, которая ошибочно считала подобные перепалки не слишком светскими, спокойно сказала:

– Меня всегда удивляло, что над злоключениями бедняков в книгах мы плачем, но настоящая бедность кажется нам неприятной и не вызывает интереса.

– Я думаю, что все дело в таланте автора, – предположила Полли, отодвигая кресло подальше от арктического холода, струящегося от мисс Перкинс, к теплу дружелюбной Эммы, – но настоящая бедность тоже вызывает слезы, если суметь ее увидеть.

– Но что же мы можем сделать? У нас не так много денег, а даже если бы они и были, на что мы могли бы их направить? Мы же не можем ходить по бедным кварталам и искать нуждающихся. Это в Англии можно, как кто-то выразился, «творить добро, разъезжая в фаэтоне», но не здесь, – сказала Фанни, которая в последнее время пыталась думать о ком-то, кроме себя, и все сильнее сочувствовала бедным.

– Можно начинать с малого. Я знаю один дом, – Полли усердно шила, – где хозяйка и ее дочери внимательны к каждой служанке. Их учат хорошим манерам, дают им книги, порой устраивают для них разумные развлечения. Мало-помалу женщины начинают чувствовать, что их считают не отребьем, которое должно сделать как можно больше работы за как можно меньшую сумму, а помощницами в семье. Что их любят и их верность уважают. Эта дама выполняет свой долг перед слугами так же добросовестно, как они работают. Мне кажется, так стоит поступать всем.

Самые зоркие заметили, что Эмма при этих словах Полли покраснела и попыталась сдержать улыбку, и поняли, кто имелся в виду.

– И слуги, конечно, сразу становятся святыми, – не удержалась Трис.

– Разумеется, нет, святых в мире очень мало, даже в этой гостиной есть не очень хорошие люди. Но любая из служанок невольно становится лучше в этом доме. Возможно, мне не следует говорить об этом, но кое-что мы все точно можем сделать. Мы постоянно жалуемся на плохих слуг, как будто сами ведем дом, но, возможно, нам стоит наладить отношения с собственными горничными? И еще кое-что. У большинства из нас хватает денег на все свои удовольствия, но когда приходит пора платить за работу, мы чувствуем себя почти нищими. Может быть, стоит отказаться от каких-то радостей, но платить швеям справедливую цену?

– Так я и сделаю! – воскликнула Белль, которую вдруг замучила совесть из-за того, как отчаянно она торговалась с портнихой за каждую оборку на платье.

– Полагаю, твой приступ добродетели не продлится и недели, – лениво сказала Трис.

– Поживем – увидим, – парировала Белль, твердо решив, что должна исполнить свое обещание хотя бы ради того, чтобы задеть «эту вертлявую злюку», как она нежно называла свою старую школьную подругу.

– Ну тогда мы будем иметь удовольствие полюбоваться, как Белль предается новому хобби. Она будет посещать заключенных с душеспасительными беседами, усыновит милого грязного сироту или станет раздавать брошюры на собрании за права женщин, – сказала Трис, ненавидевшая Белль за прекрасный цвет лица и густые волосы, не нуждавшиеся в шиньонах и начесах.

– Все лучше, чем находить свое имя в газетах в разделе происшествий, как случается с некоторыми дамами, – намекнула Белль.

– Давайте сделаем перерыв, – вмешалась Фанни, – Полли, поиграй нам пожалуйста. Все хотят тебя послушать.

– С удовольствием. – Полли подошла к инструменту. Глядя на нее, несколько девушек одарили Трис настолько укоризненными взглядами, что их было видно даже без лорнета.

Петь для Полли было так же легко и естественно, как дышать, ей никогда не бывало слишком грустно или тревожно для этого. Минуту она что-то наигрывала, словно не зная, что выбрать, но потом повела грустную нежную мелодию и спела «Мост вздохов». Полли сама не знала, почему она выбрала эту песню, но сердце подсказало ей верно. Полли пела лучше, чем когда-либо, вспоминая о маленькой Джейн, и призыв ее попал прямиком в сердца слушателей. Музыка – великий волшебник, и мало кто может устоять перед ее силой. Когда Полли допела и обернулась к слушательницам, она поняла, что мелочные ссоры забыты в едином порыве жалости к несчастным и обделенным.