Луиза Олкотт – Роза и ее братья (страница 35)
– Очень обидно, что ты не взвизгнула и не убежала; было бы весело повыть тебе вслед, – посетовали Уилл и Джорди, шаловливым клубком выкатываясь из-под дивана.
– Больно ты стала храбрая, Роза; любая другая девчонка орала бы как резаная, если бы этот дружище погрозил ей пальцем, – укорил двоюродную сестру Чарли, вылезая из своего тесного убежища, весь в пыли и в расстроенных чувствах.
– А я уже привыкла к вашим розыгрышам, поэтому всегда начеку. Вот только не позволю я смеяться над Братцем Костяком. Я знаю, что дядя этого не любит, так что не надо, пожалуйста, – обратилась к ним Роза.
Тут вошел дядя Алек и, сразу же увидев, как изуродовали его ящик, негромко произнес:
– Выслушайте, откуда у меня этот скелет, и я уверен, что после этого вы будете обращаться с ним уважительно.
Мальчики тут же утихомирились, уселись на подвернувшиеся под руку предметы мебели и приготовились слушать.
– Много-много лет назад, когда я работал в лечебнице, туда привезли одного бедолагу, страдавшего редким и крайне мучительным недугом. Надежды на исцеление не было, но мы сделали все, что могли, а он был так за это благодарен, что завещал нам свое тело, чтобы мы смогли постичь тайну его болезни, а потом помочь другим, страдающим тем же. Это действительно помогло, а он проявил такое мужество и терпение, что память о нем сохранилась надолго. Я, по его словам, проявил к нему доброту, вот он и сказал одному из студентов, моих коллег: «Ты дохтуру скажи, чтобы забрал мои кости, больше-то у меня ничего за душой, а как меня эта болесть доконает, так они мне и вовсе ни к чему будут». Так вот они и попали мне в руки, именно поэтому я так бережно их храню, ибо Майк Нолан был человеком бедным и невежественным, но знал, как важно помогать другим и выказывать признательность тем, кто пытается тебе помочь.
Тут дядя Алек умолк, а Арчи закрыл крышку ящика с таким почтением, будто внутри находилась мумия египетского фараона; Уилл и Джорди растроганно переглянулись, а Чарли задумчиво произнес с угольного ящика, на котором сидел:
– Много я слышал про скелеты в шкафу, но вряд ли у кого есть скелет полезнее и интереснее нашего.
Глава двадцатая
Под омелой
Роза взяла с Фиби слово, что рождественским утром та принесет свой чулок в «будуар» – так она называла свою миленькую комнатку: ведь в два раза отраднее шуршать оберточной бумагой, если хотя бы две полуночницы одновременно открывают свои подарки и два счастливых голоса охают и ахают в унисон.
Так что когда в то утро Роза открыла глаза, то сразу увидела свою верную Фиби: та сидела, завернувшись в шаль, на коврике перед пылающим камином, а рядом с нею лежал пока нетронутый чулок.
– Счастливого Рождества! – с радостной улыбкой воскликнула маленькая хозяйка.
– Счастливого Рождества! – отозвалась маленькая служанка, да так сердечно, что слушать ее было одно удовольствие.
– Скорее неси чулок, Фиби, и давай смотреть, что нам подарили! – попросила Роза, усаживаясь среди подушек, нетерпеливая, как маленький ребенок.
И вот на покрывале разложили два длинных, плотно набитых чулка и принялись с азартом рассматривать их содержимое, притом что каждая досконально знала, что находится в чулке у другой.
Что именно – не так важно; было совершенно очевидно, что обе не обманулись в своих ожиданиях, потому что, вновь откинувшись на подушки, Роза произнесла с долгим умиротворенным вздохом:
– Кажется, теперь у меня есть все, чего мне когда-либо хотелось.
А Фиби ответила ей с улыбкой – на коленях у нее лежала целая груда сокровищ:
– У меня с самого рождения не было еще такого прекрасного Рождества! – Потом она прибавила с важным видом: – Нет, пока у вас есть не все, уж я-то знаю, что за дверью вас дожидаются еще два подарка.
– Господи, какая же я богатая! – воскликнула, не скрывая волнения, Роза. – Я когда-то мечтала о хрустальных башмачках, как у Золушки, но таких не бывает, так что теперь я, право же, и не знаю, чего мне еще желать.
Фиби, хлопнув в ладошки, спрыгнула с кровати и побежала к дверям, весело заметив:
– Один подарок тоже вроде как башмачки. Не знаю, что вы скажете про второй, но что по мне, он очень элегантный.
Роза от всей души с ней согласилась, когда в комнате появились коньки и прелестные саночки.
– Их дядя прислал – я знала, что так будет! Вот увидела и вспомнила, что мне очень хотелось кататься на коньках и с горки. Правда, красота? Смотри, они мне точно по ноге! – И, усевшись на новые санки, Роза надела конек на босу ногу, Фиби же стояла рядом и любовалась прелестной картинкой.
– Ну а теперь нужно быстренько одеться, дел сегодня невпроворот, а я хочу все успеть, чтобы перед ужином покататься на санках.
– Ох боженьки, а мне-то положено сейчас пыль вытирать в гостиной! – И хозяйка со служанкой разошлись с выражением такого счастья на лице, что всякий бы понял без лишних слов, какой день на дворе.
– Бирнамский лес пошел на Дунсинан[32], Роза, – заметил дядя Алек, когда они встали после завтрака из-за стола, открыли дверь и в нее вступила целая процессия ветвей омелы, кедра и болиголова – она маршировала вверх по лестнице.
Несколько минут в воздухе тут и там летали снежки и возгласы: «Счастливого Рождества!» А потом все принялись за дело – украшать старый дом, ибо в этот вечер семейство всегда ужинало вместе.
– Я покрыл сто мильских миль – так наш Бен говорит, – чтобы раздобыть эту замечательную веточку, и повешу ее вон туда, чтобы праздник уж совсем удался, – объявил Чарли, привязывая невзрачную зеленую ветку к люстре в передней гостиной.
– Не больно-то она красивая, – заметила Роза, украшавшая каминную трубу гирляндой из остролиста с блестящими ягодами.
– А это и не важно! Это омела, и кто под ней встанет, должен поцеловаться, хочет он того или нет. Так что готовьтесь, барышни, – ответил ехидный Принц, не сходя с места и не сводя сентиментального взгляда с девочек, которые немедленно отступили подальше от опасного места.
– Меня не поймаешь! – с достоинством провозгласила Роза.
– А вот поглядим!
– Лично мне хочется поцеловать Фиби, – заметил Уилл тоном столь покровительственным, что все рассмеялись.
– Ах ты, милочек; так разве ж я против? – откликнулась Фиби с материнской заботливостью, от которой вся галантность Уилла увяла на корню.
– Ах ты, ветка омелы, – пропела Роза.
– Ах ты, ветка омелы! – откликнулись хором мальчики и тут же перестали дразниться, запев печальную балладу, которую все они так любили[33].
Времени попробовать новые коньки до ужина осталось с избытком, и первый урок Роза получила в небольшой бухточке, которая, казалось, замерзла именно с этой целью. Поначалу она то и дело падала и вставала, отчего здорово разгорячилась, но, поскольку в учителях у нее было целых шестеро двоюродных братьев, она под конец научилась стоять самостоятельно и, удовлетворенная таким успехом, вознаградила себя тем, что раз десять скатилась с горы на «Амазонке» – так нарекли ее новые саночки.
– Ах, фатальный румянец! Вижу его – и сердце кровью обливается! – посетовала тетя Сара, когда Роза вернулась домой с небольшим опозданием, – щеки у нее были цвета ягод остролиста на стене, а кудри ей как могла пригладила дотошная Фиби.
– Я рада, что Алек позволил бедной девочке одеться понаряднее, несмотря на все эти его абсурдные представления, – вставила тетя Клара, которой тот факт, что на синем шелковом платье Розы имеются три рюшечки, доставил несказанное наслаждение.
– Она девочка умненькая, да и манеры у нее милые, пусть и своеобразные, – с необычайной благожелательностью заметила тетя Джейн, ибо Роза только что вручила Маку новый экран – заслонять глаза от яркого пламени камина.
«Будь у меня такая дочь, которую я могла бы показать Джему, когда он приедет домой, как бы я была горда и счастлива!» – подумала тетя Джесси и тут же упрекнула себя за то, что ей будто бы мало ее четверых славных сыновей.
Бабушка Изобилия была слишком занята приготовлением ужина и не замечала ничего вокруг; в противном случае от нее бы не укрылось, какое впечатление произвел на мальчиков ее чепец. Добрая старушка и не спорила с тем, что «уважает нарядные чепчики», и нынешний ее головной убор был совершенно великолепен: целая башня из кружева была усеяна пышными бантами так густо, что казалось: на голову славной старушки опустилась целая стая желтых мотыльков. Тетушка семенила из комнаты в комнату, рюши колыхались, бантики вставали торчком, а ленты так комично разлетались на ветру, что Арчи пришлось завернуть Крысят в занавеску, чтобы они там смогли отсмеяться.
Дядя Мак привез к ужину Фун-Ши – и это пришлось очень кстати, потому что старшие мальчики выпустили пар неуемного веселья, подшучивая над тем, насколько внешность молодого китайца изменилась к лучшему. Он обзавелся американским костюмом, шляпой с низкой тульей и за полгода пребывания в школе выучился очень складно говорить по-английски; и все равно его желтоватое лицо и темные глазки ярко контрастировали с окружившими его блондинами Кэмпбеллами. Уилл прозвал его Магнит (он имел в виду «Магнат»), и прозвище пристало – к величайшему возмущению молодого китайца.
Тетушку Миру привели вниз и пригласили занять почетное место за столом – она неизменно присоединялась в этот день ко всей родне и сидела, благожелательно улыбаясь, «будто воплощение мира на земле», отметил дядя Алек, занимая место с ней рядом; дядя Мак сидел на другом конце и ухаживал за тетушкой Изобилией.