Луиза Олкотт – Роза и ее братья (страница 37)
– Ну ладно, сейчас выполним задания и поиграем во что-нибудь еще, – предложил Уилл, понятия не имевший обо всех этих сложных кознях.
– Еще один раунд – и поиграем, – ответил Вождь, расставивший силки снова.
И вот пришел Розин черед отвечать на вопрос – и в тот же миг издалека раздался перепуганный голос Джейми:
– Сюда, скорей, скорей!
Роза вздрогнула, прослушала вопрос, и тут же раздалось дружное: «Фант! С тебя фант!» – причем к остальным присоединился и маленький предатель.
«Все, попалась», – подумал юный озорник – его склонная к шалостям душа так и пела.
«Все, пропала», – подумала Роза, со строгой неприступностью, которая отпугнула бы всякого, кроме бесшабашного Принца, подавая ему подушечку для иголок. Собственно, даже он немного смутился и решил «не очень-то мучить» ловкую Розу.
– Ну и что сделать этому красивому фанту? – спросил Стив, поднимая подушечку у Чарли над головой: Стив вызвался раздавать фанты и Розин приберег под конец.
– Очень красивый?
– Очень.
– Ладно, тогда этому фанту отвести старину Мака под омелу и ласково его поцеловать. То-то он взбесится, а? – И негодник захихикал, понимая, как сильно смутит двух безобидных родичей.
Среди молодых друзей, стоявших в уголке, повисла многозначительная пауза: все знали, что Мак «взбесится», поскольку он терпеть не мог подобного вздора и, как только началась игра, ушел разговаривать со старшими. Вот и сейчас он стоял у камина и слушал разговор отца с дядями, причем вид у него был мудрый, как у молодого филина; он понятия не имел, что против него замышляют.
Чарли думал, что Роза откажется, и очень удивился, а отчасти и обрадовался, когда, глянув на вторую жертву, она вдруг рассмеялась, подошла к компании джентльменов и, поманив дядю Мака под омелу, сердечно его поцеловала – к величайшему его изумлению.
– Спасибо, душенька, – поблагодарил ее ничего не подозревающий джентльмен, явно польщенный столь неожиданной честью.
– Да ну! Так нечестно… – начал было Чарли.
Но Роза оборвала его, присев в реверансе и заявив:
– Ты сказал «старина Мак», вот я и выбрала старшего, хотя это и неуважительное обращение. У вас был последний шанс, сэр, и вы его прохлопали!
В этом сомневаться не приходилось, потому что в тот же миг Роза дернула на себя ветку омелы и бросила ее в огонь; мальчики радостно завопили, глядя на сокрушенного Принца и довольную своей сообразительностью Розу.
– Что там за шутки? – осведомился младший Мак, которого смех вывел из глубокой задумчивости, навеянной беседой со старшими.
Но самый громкий вопль раздался после того, как Мак, которому объяснили, что к чему, задумчиво уставился на Розу сквозь очки и философически изрек:
– Ну, даже не знаю, могла бы и попробовать, я не сильно бы возражал.
Тут мальчики так разгорячились, что их уже было не унять, – они задразнили беднягу Червя, который не видел решительно ничего смешного в том, что проявил отменную самоотверженность в непростой жизненной ситуации.
Вскоре после этого обнаружилось, что Джейми свернулся в уголке дивана и крепко спит; стало ясно, что пора по домам, и все начали прощаться.
Они стояли в прихожей, не спеша пожелать друг другу спокойной ночи, и тут вдруг негромкий голос завел «Дом, милый дом» – все замерли и вслушались. Пела Фиби, бедная маленькая Фиби, у которой никогда не было своего дома, которая никогда не знала ни материнской, ни отцовской, ни братской, ни сестринской любви, которая была одинока в этом мире, но никогда не поддавалась страху и грусти, каждую толику счастья принимала с благодарностью и пела за работой, даже и не помышляя роптать.
Думаю, что все счастливые члены собравшейся вместе семьи вспомнили об этом и прочувствовали красоту ее пения, потому что, когда одинокий голосок стал стихать под бременем душевного волнения, мелодию подхватили другие голоса и довели ее до конца так проникновенно, что слово «дом» зазвучало эхом и по всему старому дому, и в ушах у двух девочек-сироток, которые только что встретили первое свое Рождество под этой гостеприимной крышей.
Глава двадцать первая
Беда
– Братец Алек, неужели ты позволишь ребенку гулять в столь морозный день? – осведомилась миссис Сара, заглядывая февральским утром в кабинет, где доктор сидел, читая газету.
– А почему нет? Тебе, хрупкой и болезненной, это действительно не по силам, но моей крепкой девочке ничего не будет, особенно если она оденется потеплее, – ответил доктор Алек заговорщическим тоном.
– Господи, сегодня такой пронизывающий ветер! Заледенил меня до мозга костей! – сообщила тетя Сара, прикрывая кончик покрасневшего носа приличествующе-темной перчаткой.
– В этом я не сомневаюсь, мадам, если носить креп и шелк вместо фланели и меха. Рози ходит гулять в любую погоду, и часик активного движения на коньках ей совершенно не повредит.
– Ну, я лишь хочу тебя предупредить, что шутить с детским здоровьем – дело опасное, и пусть тебя не вдохновляет то мнимое улучшение, которое мы наблюдали в этом году. Роза остается хрупким ребенком и падет жертвой первого же серьезного напряжения сил, как пала ее несчастная мать, – проскрипела тетушка Сара, удрученно покачивая огромным капором.
– И все же я готов рискнуть, – ответил дядя Алек, нахмурив брови, – он всегда хмурился, когда при нем упоминали про ту, другую Розу.
– Ты еще об этом пожалеешь, вот попомни мои слова. – И, обронив это зловещее пророчество, тетушка Сара черной тенью выплыла за дверь.
Нужно вам сказать, что среди недостатков доброго доктора – а они у него, как у всякого, имелись – была чисто мужская неприязнь к непрошеным советам. Он всегда с уважением выслушивал тетушек и часто советовался с миссис Джесси, а вот другие три дамы изрядно измотали ему нервы своими постоянными пророчествами, жалобами и поучениями. Тетя Сара докучала ему сильнее других, и стоило ей открыть рот, в нем немедленно вспыхивал дух противоречия. Он ничего не мог с собой поделать и порой даже подсмеивался над этим с комической прямотой. Только что произошел именно такой случай, потому что до беседы с тетей Сарой он и сам подумывал, что лучше бы Розе подождать, пока ветер уляжется и солнце поднимется повыше. Но раз уж тетя Сара влезла со своим советом, доктор не удержался от искушения махнуть на него рукой и позволил Розе выйти на холод. Он не ждал от этого никакого вреда – она гуляла каждый день, вот и сегодня он с большим удовлетворением проследил, как она пробежала по главной дорожке парка с коньками в руках, напоминая розовощекую эскимоску в костюме из тюленьей кожи; на бегу Роза улыбнулась тете Саре, которая вышагивала торжественно, точно крупная ворона.
«Надеюсь, девочка ненадолго – ветер такой, что проберет до мозга и кости помоложе Сариных», – подумал доктор Алек через полчаса по дороге в город – ему нужно было навестить нескольких пациентов, которых он теперь пользовал по просьбе знакомого.
Мысль эта возвращалась к нему несколько раз за утро, ибо день выдался на редкость студеный и доктор продрог даже в своей медвежьей шубе. Но он твердо верил в трезвомыслие своей племянницы, ему и в голову не пришло, что она решит повторить подвиг Касабьянки[34], правда замерзнув, а не сгорев на своем посту.
Дело в том, что они с Маком договорились встретиться в определенном месте и покататься всласть после того, как закончатся те несколько уроков, которые все же были ему дозволены. Роза пообещала дождаться кузена и дожидалась с твердостью, которая очень дорого ей обошлась, потому что сам Мак после уроков позабыл об их договоренности из-за увлекательного химического опыта – а очнулся, только когда из-за противного запаха газа ему пришлось бежать из лаборатории. Тут он внезапно вспомнил про Розу и сразу же припустил бы на назначенную встречу, но ему запретила мама из страха, что резкий ветер может повредить ему глаза.
– Мама, но она будет ждать меня и ждать, она всегда держит слово, а я велел ей никуда не уходить! – увещевал ее Мак, перед мысленным взором которого встала дрожащая фигурка на ветреной вершине холма.
– Я убеждена, что твой дядя никуда ее не отпустит в такой-то мороз. А если и отпустит, ей хватит ума прийти сюда или, поняв, что тебя нет, вернуться домой, – ответила миссис Джейн, возвращаясь к чтению книги Уоттса о совершенствовании разума[35].
– Ну, раз мне нельзя выходить, пусть Стив сбегает посмотрит, там ли она, – не унимался Мак.
– Ну уж нет, Стив никуда не пойдет. Он и так уже ноги заморозил, да еще и проголодался, – откликнулся Денди, который только что вернулся из школы и торопливо стягивал сапоги.
Мак сдался, а Роза честно ждала до самого обеда, только тогда поняв, что ожидание тщетно. Она как могла старалась согреться, бегала на коньках, пока не устала и не разгорячилась, потом стояла и смотрела, как катаются другие, пока не заледенела; попыталась согреться снова, походив взад-вперед по дорожке, но у нее ничего не получилось; в конце концов она присела под сосной, съежилась и стала смотреть и ждать. Когда она наконец решила вернуться домой, руки и ноги у нее уже онемели от холода и она с трудом преодолевала напор студеного ветра, который немилосердно трепал схваченную морозом розу.
Доктор Алек, вернувшись из города, грелся у камина в кабинете, и тут до него донесся приглушенный всхлип – он тут же бросился к дверям и выглянул в прихожую. Роза, не успев раздеться до конца, осела у печки; она ломала руки и пыталась сдержать крик – такую мучительную боль причиняли ей пальцы, в которых восстанавливалось кровообращение.