Луиза Олкотт – Маленькие женщины. Хорошие жены (страница 90)

Затем она попробовала написать детский рассказ, который легко могла бы сбыть с рук, если бы не была настолько корыстолюбива, чтобы требовать за него презренный металл. Единственным человеком, который предложил достаточно, чтобы заинтересовать её написанием детской литературы, был один достойный джентльмен, который считал своей миссией обратить весь мир в свою особую веру. Но как бы ей ни нравилось писать для детей, Джо не могла согласиться на то, чтобы описывать, как всех непослушных мальчиков съедают медведи или поднимают на рога бешеные быки, потому что они не ходят в определённую субботнюю школу, а также писать, что хороших детишек, которые посещают эту школу, вознаграждают всевозможными благами, от позолоченных пряников до ангельской свиты, когда они покидают этот мир, шепелявя псалмы или проповеди. Так что из этих попыток ничего не вышло, и Джо заткнула чернильницу пробкой, сказав в порыве весьма здравого смирения:

– Я ничего не умею. Подожду, пока чему-нибудь научусь, потом попробую снова, а тем временем буду «подметать грязь на улице», на худой конец, – по крайней мере, это будет честно.

Её решение доказало, что второе падение с бобового стебля принесло ей некоторую пользу.

В то время как происходили эти внутренние изменения, её внешняя жизнь была такой же напряжённой и небогатой событиями, как обычно, и если она иногда и выглядела серьёзной или немного грустной, никто, кроме профессора Баэра, этого не замечал. Джо было неведомо, что он украдкой наблюдал за ней, чтобы выяснить, восприняла ли она его упрёк и извлекла ли из него пользу, но она выдержала испытание, и он был удовлетворён, потому что, хотя между ними не было сказано ни слова об этом, он понял, что она бросила писать. Он догадался об этом не только по тому факту, что указательный палец её правой руки больше не был испачкан чернилами, – теперь она проводила вечера внизу, он больше не встречал её неподалёку от редакций газет, и она учила немецкий с упорством и терпением, которые убедили его, что она решительно настроена занять свой ум чем-то полезным, если не приятным.

Профессор во многом помогал ей, доказав, что он настоящий друг, и Джо была счастлива, потому что, пока её перо лежало без дела, кроме немецкого языка она получала и другие уроки, закладывая основу для сенсационной истории своей собственной жизни.

Это была приятная и долгая зима, и Джо уехала от миссис Кирк только в июне. Казалось, все сожалели, когда настало это время. Дети были безутешны, а шевелюра мистера Баэра стояла дыбом, потому что он всегда яростно ерошил волосы, когда был встревожен.

– Едете домой? Ах, как вам повезло, что у вас есть дом, куда можно вернуться, – сказал он, когда она сообщила ему о своём отъезде, и молча сидел в углу, дергая себя за бороду, пока она устраивала небольшую вечеринку в тот последний вечер.

Она собиралась уехать рано утром, поэтому решила попрощаться со всеми накануне вечером, а когда подошла очередь профессора прощаться, тепло сказала: «Ну, сэр, вы ведь не забудете навестить нас, если когда-нибудь окажетесь в наших краях, правда? Я никогда не прощу вас, если вы этого не сделаете, потому что я хочу, чтобы все мои домашние познакомились с моим другом».

– Правда? Я могу приехать? – спросил он, глядя на неё сверху вниз с выражением готовности, которой она не заметила.

– Да, приезжайте в следующем месяце. Тогда Лори окончит колледж, и вы сможете заново насладиться выпускным актом.

– Это ваш лучший друг, тот, о ком вы говорите? – спросил он изменившимся тоном.

– Да, мой мальчик Тедди. Я очень горжусь им и хотела бы, чтобы вы его увидели. – Джо подняла глаза, совершенно не осознавая ничего, кроме собственного удовольствия от перспективы представить их друг другу. Что-то в лице мистера Баэра внезапно напомнило ей о том, что она могла бы найти в Лори нечто большее, чем «лучшего друга», и только потому, что ей особенно не хотелось показать, будто что-то не так, она невольно начала краснеть, и чем больше она старалась этого не делать, тем больше краснела. Если бы не Тина, сидевшая у неё на коленях, она бы не знала, что бы с ней стало. К счастью, малышка повернулась, чтобы обнять её, поэтому ей удалось на мгновение спрятать лицо, надеясь, что профессор ничего не заметил. Но он всё заметил, на его собственном лице мимолётное беспокойство снова сменилось на обычное выражение, и он сердечно сказал:

– Боюсь, у меня не будет на это времени, но я желаю вашему другу больших успехов, а всем вам – счастья. Да благословит вас Господь! – И с этими словами он тепло пожал ей руку, посадил Тину себе на плечи и ушёл.

Но после того как мальчики легли спать, он долго сидел перед своим камином с усталым выражением лица и ощущая «heimweh», или тоску по дому, грузом лежащую у него на сердце. И вдруг, вспомнив Джо, когда она сидела с маленьким ребёнком на коленях и эту необычную мягкость в её лице, он на минуту опустил голову на руки, а затем встал и принялся бродить по комнате, словно искал что-то и не мог найти.

«Это не для меня, я не должен надеяться на это сейчас», – сказал он себе со вздохом, который был почти стоном. Затем, как бы оправдываясь за тоску, которую он не мог подавить, он подошёл и поцеловал две взъерошенные головы на подушке, взял с камина свою редко используемую пенковую трубку и открыл своего Платона.

Он старался отвлечься изо всех сил и делал это мужественно, но я думаю, он пришёл к выводу, что пара необузданных сорванцов, трубка или даже божественный Платон не были вполне подходящей заменой жене, собственному ребёнку и дому.

Несмотря на ранний час, на следующее утро он был на вокзале, чтобы проводить Джо, и благодаря ему она начала своё одинокое путешествие с приятным воспоминанием о знакомом лице, улыбающемся на прощание, с букетиком фиалок, подаренных, чтобы составить ей компанию в дороге, и, что самое главное, со счастливой мыслью: «Ну вот и зима прошла, а я не написала книг, не заработала огромных денег, но у меня появился достойный друг, и я постараюсь сохранить его на всю свою жизнь».

Глава 12

Душевные муки

Какими бы ни были мотивы Лори, в тот год он учился не без успехов, окончил колледж с отличием и произнёс речь на латыни с изяществом Филлипса[121] и красноречием Демосфена, по словам его друзей. Все при этом присутствовали: его дедушка – о, как он гордился внуком, – мистер и миссис Марч, Джон и Мэг, Джо и Бет, и все они ликовали с искренним восхищением, которое недооценивается юношами в этот миг славы, но которое они не могут снискать у окружающих никакими последующими победами.

– Мне придётся остаться на этот проклятый ужин, но завтра я вернусь домой пораньше. Вы придёте встретиться со мной, как обычно, девочки? – спросил Лори, усаживая сестёр в экипаж после того, как радостные события этого дня подошли к концу. Он сказал «девочки», но имел в виду Джо, потому что она была единственной, кто придерживался этого старого обычая. У неё не хватило духу в чём бы то ни было отказывать своему замечательному, добившемуся таких успехов мальчику, и она тепло ответила:

– Я приду, Тедди, в дождь или в ясную погоду, и буду маршировать перед тобой, играя «Да здравствует герой-победитель» на варгане.

Лори поблагодарил её взглядом, из-за которого она подумала в приступе внезапной тревоги: «О боже мой! А вдруг он что-нибудь скажет, и как мне тогда быть?»

Вечерние раздумья и утренние заботы несколько развеяли страхи Джо, и, решив, что она не будет настолько тщеславна, чтобы полагать, что человек собирается сделать ей предложение после того, как она ясно дала ему понять, каков будет её ответ, она отправилась в назначенное время, надеясь, что Тедди не вынудит ее сделать что-то способное задеть его несчастные чувства. Визит к Мэг, ободряющее общение с Дейзи и Демиджоном ещё больше укрепили её дух перед разговором тет-а-тет, но когда она увидела рослую фигуру, маячившую в отдалении, у неё возникло сильное желание развернуться и убежать.

– Где же варган, Джо? – воскликнул Лори, подойдя к ней ближе.

– Я совсем о нём забыла. – И Джо снова воспрянула духом, потому что нельзя было считать, что это приветствие исходило от влюблённого человека.

Она всегда брала друга под руку в таких случаях, теперь она этого не сделала, и он не обиделся, что было плохим знаком, а продолжал быстро говорить о всевозможных отдалённых предметах, пока они не свернули с дороги на маленькую тропинку, которая вела к их домам через рощу. Затем он замедлил шаг, внезапно потерял нить своей прекрасной речи, и время от времени стала повисать ужасная пауза. Чтобы вытащить разговор из очередной пропасти молчания, в которую он постоянно падал, Джо поспешно сказала:

– Теперь у тебя должен начаться хороший долгий отдых!

– Я и собираюсь отдохнуть.

Что-то в его решительном тоне заставило Джо быстро поднять глаза и увидеть, что он смотрит на неё сверху вниз с выражением, которое убедило её, что настал страшный момент, и это заставило её протянуть вперёд руку с мольбой:

– Нет, Тедди. Пожалуйста, не надо!

– Нет, надо, и ты должна меня выслушать. Бесполезно, Джо, мы должны с этим разобраться, и чем скорее, тем лучше для нас обоих, – ответил он, пунцовый и взволнованный.