Луиза Олкотт – Маленькие женщины. Хорошие жены (страница 47)

– Как себя чувствует бедняжка? – спросил Лори, потому что Бет была его любимицей и он беспокоился о ней больше, чем хотел показать.

– Она лежит на маминой кровати и чувствует себя лучше. Смерть ребёнка встревожила её, но, смею предположить, это всего лишь простуда. Ханна говорит, что она тоже так думает, но она выглядит обеспокоенной, и это меня волнует, – ответила Мэг.

– Как же жесток этот мир! – сказала Джо, раздражённо взъерошивая волосы. – Не успеваем мы выпутаться из одной неприятности, как на нас обрушивается другая. После того как мама уехала, кажется, просто не знаешь, за что хвататься, так что я в полном замешательстве.

– Ну, не делай из себя дикобраза, это тебе не к лицу. Поправь волосы, Джо, и скажи мне, нужно ли отправить телеграмму вашей матери или мне ещё что-нибудь сделать? – спросил Лори, который так и не смирился с потерей единственного украшения своей подруги.

– Вот это меня и тревожит, – сказала Мэг. – Я думаю, мы должны сообщить ей, если Бет действительно больна, но Ханна говорит, что не нужно её беспокоить, потому что мама не сможет оставить отца одного, и это только заставит их волноваться. Бет не будет долго болеть, и Ханна знает, что делать, а мама сказала, чтобы мы слушались её, так что, наверное, мы и должны слушаться, но мне кажется, это не совсем правильно.

– Хм, ну, не могу ничего посоветовать. Предлагаю спросить у дедушки после визита доктора.

– Так и сделаем. Джо, немедленно пригласи доктора Бэнгса, – скомандовала Мэг. – Мы ничего не можем предпринимать, пока он не придёт.

– Оставайся на месте, Джо. В этом доме мальчик на побегушках я, – сказал Лори, берясь за шляпу.

– Боюсь, ты занят, – начала Мэг.

– Нет, я уже сделал уроки на сегодня.

– Ты и в каникулы занимаешься? – спросила Джо.

– Я следую хорошему примеру, который подают мои соседки, – ответил Лори и выскочил из комнаты.

– Я возлагаю очень большие надежды на моего мальчика, – заметила Джо, с одобрительной улыбкой наблюдая, как он перемахивает через забор.

– Он проявил себя с неплохой стороны для мальчика, – грубовато ответила Мэг, поскольку он её не очень интересовал.

Пришёл доктор Бэнгс, сказал, что у Бет симптомы скарлатины, но он думает, что она легко перенесёт эту болезнь, хотя и трезво оценивал историю с Хюммелями. Эми немедленно приказали удалиться и снабдили кое-какими лекарствами, чтобы отвратить опасность, и в сопровождении Джо и Лори в великолепном настроении она отправилась к тёте Марч.

Тётя Марч приняла их со своим обычным гостеприимством.

– Ну а теперь что вам понадобилось? – спросила она, пристально глядя на них поверх своих очков, в то время как попугай, сидевший на спинке её кресла, громко выкрикнул:

– Уходи! Мальчишкам здесь не место!

Лори отошёл к окну, а Джо рассказала, что случилось.

– Ничего другого я и не ожидала, раз вам позволяют шастать к беднякам. Эми может остаться и постараться быть мне полезной, если не заболеет, а я не сомневаюсь, что так оно и будет. Не плачь, дитя мое, меня нервирует, когда шмыгают носом.

Эми чуть не расплакалась, но Лори украдкой дёрнул попугая за хвост, отчего Попка издал ошарашенный хрип и выкрикнул: «Святые небеса!» – это было так забавно, что Эми рассмеялась, а не заплакала.

– Какие новости от твоей матери? – неприветливо спросила старая леди.

– Отцу гораздо лучше, – ответила Джо, стараясь выглядеть серьёзной.

– О, неужели? Ну, думаю, это ненадолго. Марч никогда не обладал особой крепостью здоровья, – последовал ободряющий ответ.

– Ха-ха! Никогда не сдавайся, возьми понюшку табаку, прощай, прощай! – пронзительно крикнул Попка, пританцовывая на спинке кресла и хватаясь когтями за чепец старой леди, когда Лори ущипнул попугая сзади.

– Попридержи язык, ты, дерзкая старая курица! И, Джо, тебе лучше немедленно уйти домой. Неприлично так поздно шататься с таким пустоголовым мальчишкой, как…

– Попридержи язык, ты, дерзкая старая курица! – крикнул Попка, плюхнувшись со стула и ринувшись вперёд, чтобы клюнуть «пустоголового» мальчишку, который затрясся от смеха во время последней реплики.

«Не думаю, что смогу это вынести, но я постараюсь», – подумала Эми, оставшись наедине с тётей Марч.

– Убирайся, пугало! – завопил Попка, и от этих грубых слов Эми не удержалась и всхлипнула.

Глава 18

Мрачные дни

Бет действительно заболела скарлатиной, и ей стало гораздо хуже, чем ожидал кто-либо, кроме Ханны и доктора. Девочки не разбирались в болезнях, а мистеру Лоуренсу не разрешалось приходить проведать Бет, так что Ханна взяла лечение в свои руки, а занятый доктор Бэнгс делал всё, что мог, но многое предоставил в распоряжение превосходной сиделки. Мэг осталась дома, чтобы не заразить Кингов, и вела хозяйство, чувствуя себя очень встревоженной и немного виноватой, когда писала матери письма, в которых не упоминалось о болезни Бет. Она не считала правильным обманывать свою матушку, но ей было велено слушаться Ханну, а Ханна и слышать не хотела о том, чтобы «миссис Марч беспокоили, нечего ей волноваться из-за каких-то пустяков».

Джо днём и ночью посвящала себя заботе о Бет, что было нетрудно, потому что больная была очень терпелива и безропотно переносила боль, если могла себя контролировать. Но наступило время, когда в разгар приступов лихорадки она стала говорить хриплым, надломленным голосом, перебирать пальцами покрывало, как будто играя на своём любимом маленьком пианино, и пытаться петь горлом настолько отёкшим, что никакой музыки не выходило, – время, когда она не узнавала окружающие её знакомые лица, путала их имена и умоляюще звала мать. Джо все сильнее пугалась, Мэг стала умолять, чтобы ей позволили написать матери правду, и даже Ханна стала говорить, что «подумает об этом, хотя опасности пока нет». Последнее письмо из Вашингтона добавило неприятностей, потому что у мистера Марча случился рецидив и о возвращении домой не могло быть и речи ещё долгое время.

Какими сумрачными казались теперь дни, каким печальным и одиноким стал дом и как тяжело было на сердце у сестёр, когда они работали и ждали, в то время как тень смерти нависла над некогда счастливой семьёй. Именно тогда Маргарет, сидя в одиночестве и часто роняя на свою работу слёзы, почувствовала, насколько богата она была, имея что-то более драгоценное, чем любая роскошная вещь, которую можно купить за деньги, – любовь, защиту, покой и здоровье, настоящие блага жизни. Именно тогда и Джо, живя в тёмной комнате бок о бок со своей страдающей сестрёнкой, постоянно видя её перед собой и слыша её беспомощный голос, разглядела красоту и нежность натуры Бет, поняла, какое глубокое и нежное чувство она вызывает в сердцах людей, и осознала ценность бескорыстного стремления Бет жить для других и делать дом счастливым, проявляя те простые добродетели, которыми каждый мог бы обладать и которые все должны любить и ценить больше, чем талант, богатство или красоту. И Эми, находясь в изгнании, страстно желала оказаться дома, чтобы что-нибудь сделать для Бет, почувствовав теперь, что никакая помощь не будет ей в тягость или утомительной, и с сожалением вспоминая, как много дел, о которых она забыла, сделали за неё заботливые руки сестры. Лори бродил по дому как неприкаянный призрак, а мистер Лоуренс запер рояль, потому что не мог вынести этого напоминания о юной соседке, которая обычно скрашивала его вечера. Все скучали по Бет. О её самочувствии справлялись молочник, пекарь, бакалейщик и мясник, бедная миссис Хюммель пришла попросить прощения за своё легкомыслие и взять завесу для Минны, соседи передавали всевозможные слова утешения и добрые пожелания, и даже те, кто близко её знал, были удивлены, обнаружив, сколько друзей успела завести обычно такая застенчивая маленькая Бет.

Тем временем она лежала в постели рядом со старушкой Джоанной, потому что даже в бреду она не забывала о своей несчастной протеже. Она тосковала по своим кошкам, но не хотела брать их к себе, боясь, что они заболеют, и в спокойные часы её переполняла тревога за Джо. Она передавала Эми, что любит её, просила сообщить матери, что скоро напишет ей, и часто просила карандаш и бумагу, чтобы попытаться написать хоть пару слов, чтобы отец не подумал, что она им пренебрегает. Но скоро даже те недолгие периоды, когда она была в сознании, прекратились, и она лежала, час за часом беспокойно ворочаясь в постели и бормоча бессвязные слова, или погружалась в тяжёлый сон, не приносивший ей никакого облегчения. Доктор Бэнгс приходил дважды в день, Ханна не спала ночами, Мэг держала в ящике стола телеграмму, которую была готова отправить в любой момент, а Джо не отходила от Бет ни на шаг.

Первое декабря было для них поистине холодным зимним днём, потому что дул пронизывающий ветер, быстро падал снег, и год, казалось, готовился к своей скорой кончине. В то утро пришёл доктор Бэнгс и долго осматривал Бет, с минуту держал её горячую руку в своих ладонях, потом осторожно положил её на покрывало и тихо сказал Ханне:

– Если миссис Марч уже может оставить мужа, то лучше послать за ней.

Губы Ханны нервно дёрнулись, она молча кивнула, Мэг рухнула в кресло, так как силы, казалось, покинули её при этих словах доктора, а побледневшая Джо, минуту постояв, побежала в гостиную, схватила телеграмму и, накинув на себя какие-то вещи, бросилась из дома в снежную вьюгу. Вскоре она вернулась, и, когда она бесшумно снимала пальто, вошёл Лори с письмом, в котором говорилось, что мистер Марч снова идёт на поправку. Джо прочла его с благодарностью, но тяжесть, казалось, не спала с её сердца, и её лицо было так полно страдания, что Лори поспешно спросил: