Луиза Олкотт – Маленькие женщины. Хорошие жены (страница 48)

– Бет стало хуже?

– Я послала за мамой, – сказала Джо, с трагическим выражением лица стягивая с ног калоши.

– Молодец, Джо! Ты сделала это на свой страх и риск? – спросил Лори, усадил её в кресло в прихожей и снял непослушные калоши, заметив, как дрожат у неё руки.

– Нет. Доктор велел нам это сделать.

– О, Джо, неужели всё настолько плохо? – испуганно воскликнул Лори.

– Да, плохо. Она не узнает нас, она даже не говорит о стаях зелёных голубей, как она называет листья винограда на стене. Она непохожа на мою Бет, и нет никого, кто бы помог нам вынести это. Мамы и папы нет рядом, а Бог, кажется, так далеко, что я не могу Его найти.

Слёзы потоком хлынули по щекам бедняжки Джо, и она беспомощно протянула руку, как будто пытаясь что-то нащупать в темноте, и Лори взял её руку в свою и прошептал, насколько мог говорить с комком в горле:

– Держись за меня, Джо, дорогая!

Она не могла говорить, но «держалась», и тёплое пожатие дружеской руки близкого человека успокоило её страдающее сердце и, казалось, привело её к Божественной деснице, которая одна могла поддержать её в этой беде. Лори очень хотелось сказать что-нибудь ласковое и утешительное, но он не находил подходящих слов, поэтому стоял молча, нежно поглаживая склонённую голову Джо, как это делала её мать. Это было лучшее, что он мог сделать, что-то гораздо более успокаивающее, чем самые красноречивые слова, так как Джо ощутила невысказанное сочувствие и в тишине познала сладость утешения, которое любовь может принести скорбящему. Вскоре она вытерла слёзы, принёсшие ей облегчение, и взглянула на него с благодарностью.

– Спасибо, Тедди, мне уже лучше. Я уже не чувствую себя такой одинокой и постараюсь вынести всё, что бы ни произошло.

– Продолжай надеяться на лучшее, это поможет тебе, Джо, скоро твоя мама приедет, и тогда всё будет хорошо.

– Я так рада, что отцу стало лучше. Теперь она не будет чувствовать себя так плохо от того, что придётся покинуть его. Боже мой! Кажется, что все беды свалились разом и самая тяжёлая часть легла на мои плечи, – вздохнула Джо, расправляя мокрый платок у себя на коленях, чтобы он быстрее высох.

– Разве Мэг не вносит свою лепту? – спросил Лори, глядя на неё с возмущением.

– О да, она старается, но она не может любить Бетти так, как я, и она не будет скучать по ней так, как буду скучать я. Бет – моя совесть, и я не могу её отпустить. Я не могу! Не могу!

Джо уткнулась лицом в мокрый платок и снова отчаянно заплакала, потому что до сих пор держалась мужественно и не проронила ни слезинки с тех пор, как Бет заболела. Лори провёл рукой по своим глазам, но не мог произнести ни слова, пока не справился с комом в горле и не сжал губы, чтобы они не дрожали. Может быть, это было не по-мужски, но он ничего не мог с собой поделать, и меня это радует. Некоторое время спустя, когда рыдания Джо утихли, он сказал с надеждой:

– Я не думаю, что она умрёт. Она такая добрая, и мы все так любим её, я не верю, что Бог заберет её.

– Хорошие и дорогие нам люди всегда умирают, – простонала Джо, но плакать перестала, потому что слова друга её подбодрили, несмотря на её сомнения и страхи.

– Бедняжка, ты совсем измучилась. Терять надежду – это так на тебя непохоже. Подожди немного. Я мигом тебя подбодрю.

Лори перескочил сразу через две ступеньки и исчез, и Джо положила свою измученную голову на маленький коричневый капор Бет, который никто и не подумал убрать со стола, где она его оставила. Должно быть, он обладал какой-то магией, потому что незлобивый дух его кроткой хозяйки, казалось, проник в Джо, и когда Лори прибежал назад с бокалом вина, она взяла его с улыбкой и храбро сказала:

– Я пью за здоровье моей Бет! Ты хороший доктор, Тедди, и такой хороший друг. Как мне тебе отплатить? – добавила она, когда вино наполнило силой её тело, а добрые слова освежили её беспокойный дух.

– Я пришлю тебе счёт, но сегодня вечером я дам тебе то, что согреет твоё сердце лучше, чем кварта вина, – сказал Лори, улыбаясь ей с выражением сдерживаемой радости.

– Что же? – воскликнула Джо, на минуту забыв о своих горестях.

– Вчера я телеграфировал твоей матери, и Брук ответил, что она немедленно приедет, будет здесь сегодня вечером и всё будет хорошо. Разве ты не рада, что я это сделал?

Лори говорил очень быстро и в одно мгновение покраснел и разволновался, потому что держал свой план в секрете, боясь разочаровать девочек или причинить вред Бет. Джо побледнела как мел, вскочила с кресла и, как только Лори замолчал, ошарашила его, бросившись ему на шею и радостно воскликнув:

– О Лори! О мама! Я так рада!

Она больше не плакала, а истерически хохотала, дрожала и прижималась к другу, как будто была слегка ошеломлена этой неожиданной новостью.

Лори, хотя и был явно поражён, вёл себя с большим присутствием духа. Он успокаивающе похлопал её по спине и, убедившись, что ей становится лучше, смущённо поцеловал несколько раз, после чего Джо сразу же пришла в себя. Держась за перила, она мягко отстранила его и, задыхаясь, сказала:

– Я не хотела, я вела себя ужасно, но так мило с твоей стороны, что ты взял и отправил телеграмму, несмотря на запреты Ханны, и я не могла удержаться, чтобы не наброситься на тебя. Расскажи мне всё и не давай мне больше вина, это из-за него я так себя веду.

– Я не против, – рассмеялся Лори, поправляя галстук. – Видишь ли, я стал беспокоиться, и дедушка тоже. Мы подумали, что Ханна злоупотребляет полномочиями и твоя мать должна обо всем узнать. Она никогда не простит нам, если Бет… ну, если что-нибудь случится, ты понимаешь. Так что я убедил дедушку, согласившегося, что нам давно пора что-то предпринять, и вчера я помчался на почту, потому что доктор выглядел серьёзным, а Ханна чуть не оторвала мне голову, когда я предложил отправить телеграмму. Я не выношу, когда мной «командуют», так что это только укрепило меня, и я это сделал. Твоя мама приедет, я знаю, а последний поезд прибывает в два часа ночи, я поеду за ней, а тебе нужно только сдержать свой восторг и не беспокоить Бет, пока эта благословенная леди не вернётся домой.

– Лори, ты просто ангел! Как мне отблагодарить тебя?

– Бросайся на меня снова. Мне это очень понравилось, – сказал Лори, впервые за две недели приняв озорной вид.

– Нет уж, спасибо. Я сделаю это через посредника, когда придёт твой дедушка. Не дразни меня, лучше иди домой и отдохни, а то уже полночи не спишь. Благослови тебя Бог, Тедди, благослови тебя Бог!

Джо попятилась в угол и, закончив свою речь, поспешно удалилась на кухню, где уселась на буфет и сказала собравшимся кошкам, что она «счастлива, просто счастлива!», а Лори ушёл, чувствуя, что довольно ловко всё уладил.

– Это самый настырный малец, которого я когда-либо видела, но я не сержусь на него и надеюсь, что миссис Марч приедет прямо сейчас, – сказала Ханна с облегчением, когда Джо сообщила ей хорошие новости.

Мэг была в тихом восторге, а потом задумалась над письмом, пока Джо приводила в порядок комнату больной, и Ханна решила «сварганить пару пирогов, на случай если нежданные гости заявятся». Казалось, по дому пронёсся свежий ветерок и что-то осветило тихие комнаты ярче солнечных лучей. Всё, казалось, почувствовало обнадёживающую перемену. Птичка Бет снова защебетала, и на розовом кусте Эми на окне появился наполовину распустившийся бутон. Огонь в каминах, казалось, загорелся необычно весело, и каждый раз, когда девочки встречались, их бледные лица расплывались в улыбках, и они обнимали друг друга, ободряюще шепча: «Мама едет, дорогая! Мама едет!» Все радовались, кроме Бет. Она лежала в тяжёлом оцепенении, не испытывая ни надежды, ни радости, ни сомнений, ни опасности. Это было жалкое зрелище: некогда румяное лицо очень изменилось и выглядело безучастным, когда-то занятые делом руки были слабыми и измождёнными, некогда улыбающиеся губы совсем онемели, а некогда красивые, ухоженные волосы спутались и были беспорядочно рассыпаны по подушке. Весь день она лежала так, только время от времени поднимаясь, чтобы пробормотать: «Воды!» – такими пересохшими губами, что она едва могла выговорить это слово. Весь день Джо и Мэг парили над ней, наблюдая, ожидая, надеясь и уповая на Бога и маму, и весь день шёл снег, бушевал пронизывающий ветер, а часы тянулись очень медленно. Но наконец наступила ночь, и с каждым боем часов сёстры, всё ещё сидевшие по обе стороны кровати, смотрели друг на друга сияющими глазами, ибо каждый час мог приблизить помощь. Доктор заходил сказать, что наблюдаются некоторые перемены, а к лучшему или к худшему, вероятно, станет ясно около полуночи, когда он вернётся.

Ханна, совершенно измученная, улеглась на диван в ногах кровати и крепко заснула, а мистер Лоуренс расхаживал взад и вперед по гостиной, чувствуя, что скорее готов был встретиться лицом к лицу с повстанческой артиллерийской батареей, чем увидеть лицо миссис Марч, когда она войдёт в дверь. Лори лежал на ковре, делая вид, что спит, а на самом деле смотрел в огонь задумчивым взглядом, от света которого его чёрные глаза выглядели удивительно нежными и ясными.

Девочки запомнили эту ночь на всю жизнь, потому что, пока они дежурили, сон к ним не шёл, и у них появилось то ужасное чувство бессилия, которое появляется у всех нас в такие часы.