Луиза Олкотт – Маленькие женщины. Хорошие жены (страница 109)

– Ничего не понимаю. Что может быть такого в столь простом маленьком рассказе, как этот, чтобы люди так его восхваляли? – спрашивала она, совершенно сбитая с толку.

– В нём правда, Джо, вот в чём секрет. Юмор и сентиментальность делают его живым, и ты наконец нашла свой стиль. Ты писала, не думая о славе и деньгах, вложив в эту вещь своё сердце, дочка. Ты испытала горечь, теперь настало время для сладости. Дерзай и так же, как и мы, радуйся этому успеху.

– Если в том, что я пишу, есть что-то хорошее или истинное, то это не моя заслуга. Всем этим я обязана тебе, маме и Бет, – сказала Джо, более тронутая словами отца, чем любой похвалой извне.

Наученная любовью и печалью, Джо писала свои короткие рассказы и отсылала их на поиски друзей для себя и для неё, найдя этот мир слишком милосердным к таким скромным скитальцам, потому что их радушно принимали, и они, в знак уважения к своей матери, отправляли домой приятные подарки, как послушные дети, которые снискали удачу.

Когда Эми и Лори написали о своей помолвке, миссис Марч испугалась, что Джо будет тяжело разделить эту радость, но вскоре её страхи развеялись, потому что хотя поначалу Джо выглядела мрачной, она восприняла это очень спокойно и была полна надежд и планов по поводу «детей», ещё до того, как дважды перечитала письмо. Это был своего рода письменный дуэт, в котором каждый прославлял другого, как принято у влюблённых, что было очень приятно читать и о чём было приятно поразмышлять, поскольку ни у кого не было возражений против их помолвки.

– Вам это по душе, мама? – спросила Джо, когда они отложили исписанные убористым почерком листы и взглянули друг на друга.

– Да, я надеялась на это, с тех пор как Эми написала, что отказала Фреду. Тогда я была уверена, что на неё снизошло нечто лучшее, чем то, что ты называешь «корыстолюбием», и намёки, мелькавшие в её письмах, заставили меня заподозрить, что любовь и Лори выиграют эту битву.

– Как вы проницательны, мама, и как долго хранили молчание! Вы ведь никогда и словом не обмолвились об этом.

– Матери должны иметь острый глаз и сдержанный язык, чтобы уметь обращаться с девочками. Я немного побаивалась заронить эту мысль тебе в голову, чтобы ты не написала и не поздравила их ещё до того, как всё будет решено.

– Я уже не такая разгильдяйка, как раньше. Вы можете мне доверять. Теперь я серьёзна и достаточно разумна, чтобы быть чьей-то наперсницей.

– Это так, моя дорогая, и я должна была сделать тебя своей наперсницей, только мне казалось, тебе может быть больно узнать, что твой Тедди полюбил кого-то другого.

– Да что вы, мама, неужели вы думали, что я могу быть такой глупой и эгоистичной, после того, как я отвергла его любовь, самую первую, если не самую искреннюю?

– Я знала, что тогда ты была искренна, Джо, но в последнее время я подумала, что, если бы он вернулся и сделал предложение снова, ты, возможно, захотела бы дать другой ответ. Прости меня, дорогая, я не могу не замечать, что ты очень одинока и иногда в твоих глазах появляется алчущее выражение, которое трогает моё сердце. Поэтому я решила, что твой мальчик мог бы заполнить пустоту, если бы попытал счастья теперь.

– Нет, мама, так будет лучше, и я рада, что Эми полюбила его. Но в одном вы правы. Я одинока, и, возможно, если бы Тедди попытался ещё раз, я могла бы ответить ему «да», но не потому, что я полюбила, а потому, что теперь я больше хочу быть любимой, чем когда он уехал.

– Я рада, Джо, ведь это показывает, что ты делаешь успехи. Многие любят тебя, так что постарайся пока довольствоваться папой и мамой, сёстрами и братьями, друзьями и детьми, пока лучший на свете из любящих тебя людей не придёт, чтобы вручить тебе твою награду.

– Матери – лучшие любящие существа на свете, но я не против шепнуть маме, что хотела бы испытать и другую любовь. Это очень любопытно, но чем больше я пытаюсь довольствоваться всевозможными естественными привязанностями, тем больше любви мне, кажется, хочется. Я и понятия не имела, что так много чувства может поместиться в сердце. А моё так растянулось, что теперь, кажется, оно никогда не наполнится любовью, а раньше мне было вполне достаточно только своей семьи. Я этого не понимаю.

– А я понимаю. – И миссис Марч улыбнулась своей мудрой улыбкой, когда Джо перевернула страницы, чтобы прочитать, что ещё Эми пишет о Лори.

«Это прекрасно – когда тебя любят так, как Лори любит меня. Он не сентиментален, мало говорит об этом, но я вижу и чувствую любовь во всех его словах и делах, и это делает меня такой счастливой и такой смиренной, что я уже, кажется, не та девушка, какой была прежде. Я никогда не догадывалась до сих пор, каким добрым, щедрым и нежным он всегда был, ведь он открыл мне, что у него на сердце, и я нахожу его полным благородных порывов, надежд и стремлений, и я так горжусь от мысли, что это сердце принадлежит мне. Он говорит, что чувствует, будто «готов совершить роскошное путешествие по морю жизни, взяв меня с собой помощником капитана, а большая любовь будет грузом, чтобы уравновесить наш корабль». Я молюсь, чтобы у него всё получилось, и стараюсь быть именно такой, какой он меня считает, потому что я люблю своего доблестного капитана всем сердцем и душой и никогда не оставлю его, пока Бог дозволяет нам быть вместе. О, мама, я никогда не знала, насколько близок к раю может быть этот мир, когда два человека любят и живут друг для друга!»

– И это пишет наша холодная, сдержанная и светская Эми! Воистину любовь творит чудеса. Они, должно быть, очень-очень счастливы! – И Джо заботливо сложила шуршащие листки, как мы закрываем прекрасный роман, который крепко удерживает внимание читателя, пока он не закроет книгу и вновь не окажется наедине с будничным миром.

Потом Джо поднялась наверх, потому что шёл дождь и она не могла пойти прогуляться. Беспокойство овладело ею, и старое чувство вернулось снова, не горькое сожаление, как уже было когда-то, а мучительно терпеливое удивление, почему одной сестре достаётся всё, что она хочет, а другой – ничего. Это было неправдой, она знала это и гнала прочь такие мысли, но естественная тяга Джо к любви была сильна, и счастье Эми пробудило в ней алчущее желание кого-то «любить всем сердцем и душой и прильнуть друг к другу, пока Бог дозволяет быть вместе». Наверху, на чердаке, где закончились беспокойные скитания Джо, стояли в ряд четыре маленьких деревянных сундучка, каждый из которых был помечен именем владелицы, и каждый был наполнен реликвиями детства и девичества, закончившимися теперь для всех них. Джо заглянула в сундучки, а когда дошла до своего, оперлась подбородком о его край и рассеянно уставилась на хаотичное собрание предметов, пока её взгляд не привлекла пачка старых тетрадей. Она достала их, стала перелистывать и возродила в памяти ту приятную зиму у доброй миссис Кирк. Сначала она улыбнулась, потом задумалась, затем погрустнела, и когда она дошла до небольшой записки, написанной рукой профессора, её губы задрожали, книги соскользнули с её колен, и она застыла, глядя на дружеские слова так, будто они приобрели новый смысл и затронули чувствительное место в её сердце.

«Дождитесь меня, друг мой. Возможно, я немного опоздаю, но я обязательно приеду к вам».

«О, только бы он смог приехать! Такой добрый, такой любезный, всегда такой терпеливый со мной, мой дорогой старый Фриц. Я и вполовину недостаточно ценила его, когда он был рядом, но теперь я бы очень хотела его видеть, потому что все, кажется, скоро оставят меня, и я совсем одна».

И, крепко сжав маленькую бумажку в руках, как будто это было обещание, которое ещё предстояло выполнить, Джо положила голову на мягкий мешок с лоскутами и заплакала, словно отвечая дождю, барабанящему по крыше.

Было ли это жалостью к себе, одиночеством или плохим настроением? Или это было пробуждением чувства, которое ждало своего часа так же терпеливо, как тот, кто его внушил? Кто скажет?

Глава 20

Сюрпризы

Джо в одиночестве лежала в сумерках на старом диване, смотрела на огонь и думала. Это был её любимый способ проводить время после заката. Никто не беспокоил её, и она обычно лежала, подложив под голову красную подушечку Бет, придумывая сюжеты рассказов, мечтая или нежно думая о сестре, которая никогда не казалась ей далёкой. Её лицо было усталым, серьёзным и довольно грустным, потому что завтра у неё день рождения, и она думала о том, как быстро пролетают годы, какой старой она становится и как мало, как ей казалось, она успела сделать. Ей почти двадцать пять, и ничего особенного она не добилась. Но Джо ошибалась. Чего-то она всё же достигла, и постепенно она стала это осознавать и была благодарна за это.

«Старая дева, вот кем я точно стану. Старая дева-литераторша, с пером в качестве супруга, семьёй из рассказов вместо детей и, возможно, получившая кусочек славы – лет через двадцать, когда, как бедный Джонсон, я совсем состарюсь и не смогу ни насладиться ею, ни с кем-то её разделить, да она уже и не пригодится мне, такой одинокой и независимой. Что ж, зачем мне становиться святошей с кислой миной или эгоистичной грешницей, к тому же я смею думать, что жизнь старой девы очень удобна, если к этому привыкнуть, но…» – И тут Джо вздохнула, как будто такая перспектива её не так уж привлекала.