Луиза Олкотт – Маленькие мужчины выросли (страница 25)
– Понравится, даже если решите, что я бездарность! Я хочу определиться раз и навсегда, и мама тоже. Скажете «нет» – смело приму отказ, скажете «да» – не сдамся, покуда не докажу, чего достойна, – прямо как вы в свое время.
– Дитя мое, это тяжкий путь, а у роз есть острые шипы! Однако вижу, ты храбрая, а значит, и упорная. Может, у тебя и получится. Приходи, посмотрим.
С этими словами мисс Кэмерон тронула браслет и улыбнулась так ласково, что порывистая Джози едва не расцеловала ее, но благоразумно удержалась и все же поблагодарила женщину с глазами полными влаги – и отнюдь не морской.
– Мы мешаем мисс Кэмерон купаться, а ведь отлив подступает. Пойдем, Джози, – воззвала к кузине тактичная Бесс: она боялась докучить актрисе.
– Побегайте по пляжу, согрейтесь. Спасибо тебе большое, юная русалочка. Передай папе, пусть заходит вместе с дочкой, когда пожелает. До свидания! – царственным взмахом руки королева трагедии отпустила свою свиту, не сходя с поросшего водорослями трона, и следила взглядом, как две проворные фигурки летят по песку, только и мелькают пятки, – и исчезают из виду. А потом, умиротворенно покачиваясь на воде, сказала самой себе:
– Лицо у нее для сцены подходящее – живое, подвижное, глаза яркие; есть в ней дерзание, сила, крепкая воля. Может, и получится… И потом, из талантливой семьи. Посмотрим.
Разумеется, Джози всю ночь не сомкнула глаз и весь следующий день провела в лихорадке восторженного ожидания. Дядю Лори здорово позабавила эта история, а тетя Эми отыскала по случаю свое самое красивое белое платье, Бесс дала кузине шляпку для артистичного вида, а сама Джози прочесала весь лес и болото в поисках диких роз, душистой белой азалии, папоротника и прочей нежной зелени – хотела преподнести мисс Кэмерон букет в знак глубокой благодарности.
В десять она торжественно собралась и сидела, разглядывая аккуратные перчатки и туфельки, застегнутые на все пряжки, пока не пришло время идти; она посерьезнела и вся побледнела от мысли, что вот-вот решится ее судьба, ибо подобно всем молодым людям полагала, что один-единственный человек способен определить ее участь, но забывала при этом, как мудрая воля Провидения укрепляет дух разочарованиями, удивляет неожиданным успехом и обращает жестокие, казалось бы, испытания во благо.
– Я пойду одна, никого не стесняя. О Бесс, молись, чтобы она оценила меня! От этого все зависит! Не смейся, дядя! Для меня это важный день. Спросите мисс Кэмерон, она вам объяснит. Поцелуйте меня, тетя Эми, раз уж мамы здесь нет. Если скажете, что я выгляжу сносно, этого довольно. До свидания!
Джози махнула на прощание рукой, по мере сил подражая кумиру, и ушла – нарядная и настроенная на трагический лад.
Не сомневаясь, что ее примут, она смело позвонила в дверь, что служила преградой для столь многих, – и девушку проводили в затененную гостиную, где она в ожидании любовалась восхитительными портретами великих актеров. Она читала почти обо всех и знала об их испытаниях и успехах столь хорошо, что вскоре забылась и начала изображать миссис Сиддонс[45] в роли леди Макбет: сосредоточенно смотря на гравюру, она подняла букетик, точно свечу в сцене хождения во сне, нахмурила юные бровки и бормотала про себя слова измученной королевы. Джози так увлеклась, что мисс Кэмерон несколько минут украдкой наблюдала за ней, а потом напугала гостью – внезапно продолжила за нее реплику, придав лицу то знаменитое выражение, которое принесло ей славу.
– Так у меня никогда не получится, но я постараюсь – если скажете, что есть смысл! – воскликнула Джози, в порыве увлечения позабыв о манерах.
– Покажи, на что способна, – ответила актриса, мудро решив не тратить времени зря: светский разговор не устроил бы эту воодушевленную барышню.
– Позвольте для начала преподнести вам это. Мне показалось, полевые цветы вам нравятся больше оранжерейных, и я с радостью их дарю – не знаю иного способа отблагодарить вас за доброту. – Джози подала букетик с непритворной теплотой, тронувшей сердце актрисы.
– Я их правда люблю и держу в комнате букетики, которые вешает мне на забор какая-то добрая фея. Похоже, я наконец ее нашла – очень уж знакомые цветочки, – заметила мисс Кэмерон, переводя взгляд с букета в руке на другие, составленные в том же стиле.
Джози зарделась и выдала себя улыбкой еще до того, как сказала с девичьим обожанием и почтением:
– Не удержалась, ведь я так вами восхищаюсь! Знаю, это была вольность с моей стороны, но раз уж я не могла подарить их лично, оставила на заборе – чтобы вас порадовали.
Девочка и ее скромное подношение растрогали мисс Кэмерон: она привлекла Джози к себе и ответила без следа актерской наигранности:
– Порадовали, дорогая моя, порадовали. Я устала от лести, а любовь куда приятнее, когда она искренняя и безыскусная.
Джози вспомнился очередной слух о мисс Кэмерон – поговаривали, будто она много лет назад потеряла возлюбленного и с тех пор жила творчеством. Возможно, слух был правдив, и жалость вкупе с благодарностью к этой одинокой, восхитительной женщине отразились на девичьем лице. Вдруг ее новая подруга, словно прогоняя воспоминания, произнесла с властностью, которая из ее уст звучала очень естественно:
– Покажи,
Джози и правда хотела начать с многострадальной возлюбленной Ромео, а потом перейти к Бьянке, Паулине[46] и другим известным идолам барышень, грезящих сценой, но природная проницательность напомнила ей о совете дяди Лори – и она решила ему последовать. Вместо монолога, которого ожидала мисс Кэмерон, Джози разыграла сцену безумия несчастной Офелии, причем весьма недурно – в конце концов, сценической речи ее учил преподаватель колледжа, да и упражнялась она немало. Разумеется, она была младше героини, но белое платье, распущенные волосы и настоящие цветы, которые она рассыпала по воображаемой могиле, добавляли убедительности; она нежно выводила песни, весьма посредственно отвесила поклоны и исчезла за занавеской, отделяющей одну комнату от другой, по дороге бросив взгляд на свою судью – та невольно захлопала. Ободренная желанными звуками, Джози стрелой метнулась обратно на манер героини фарса, который она частенько разыгрывала, начала монолог с забавной озорной истории, а закончила горестным всхлипом и мольбой о прощении.
– Очень хорошо! Попробуй еще. Лучше, чем я ожидала, – возвестил голос оракула.
Джози прочла монолог Порции[47] – отлично справилась и поставила нужное ударение в каждой фразе. Затем, не в силах отказаться от самого большого своего достижения, изобразила-таки сцену с Джульеттой на балконе и закончила сценой с ядом и склепом. Джози сочла, что превзошла саму себя, и ждала аплодисментов. В ответ раздался звонкий хохот – вспыхнув от досады и разочарования, девочка встала перед мисс Кэмерон.
– Мне говорили, у меня отлично получается, – начала Джози с вежливым недоумением. – Жаль, вы другого мнения.
– Дорогая, это кошмар! Да и как иначе? Что дитя твоих лет понимает в любви, страхе и смерти? Ты не созрела еще для этой роли. Оставь трагедию, пока не будешь готова.
– Но вы аплодировали моей Офелии…
– Да, вышло премило. С этим любая способная девочка справится. Но подлинный смысл Шекспира пока от тебя далек, дитя. Комедия удалась лучше всего. К ней у тебя настоящий талант. И смешно, и трогательно. Подлинное искусство. Смотри не растрать его. С Порцией ты показала умение декламировать. Не бросай занятий и сможешь управлять голосом и передавать оттенки смысла. У тебя есть хороший голос и природное изящество – они очень полезны, им трудно научиться.
– Хоть на что-то я способна, уже радует, – вздохнула Джози и робко села на табуретку; девочка упала духом, но не сдалась и надеялась еще сказать свое слово.
– Дорогое дитя, я предупреждала, что мой ответ тебе не понравится, но я хочу помочь и должна говорить откровенно. Я уже не раз объясняла это другим барышням, и многие так меня и не простили, пусть я и оказалась права, они последовали моему совету – стали хорошими женами, счастливыми матерями и обзавелись уютным домом. А некоторые не сдались и немалого добились. Думаю, об одной такой барышне ты скоро услышишь сама: она обладает талантом, безграничным терпением, умом и красотой. Ты еще слишком юна, чтобы определить тебя в одну из этих категорий. Гений встречается редко, и даже в пятнадцать нечасто проявляет задатки.
– Я вовсе не считаю себя гением! – Джози немного успокоилась, слушая мелодичный голос и глядя на выразительное лицо, что внушало ей доверие – таким оно было сильным, искренним и добрым. – Я лишь хочу понять, есть ли у меня талант, стоит ли стараться и дальше, получится ли через много лет хорошо сыграть в прекрасной постановке, способной понравиться зрителям. Я не надеюсь стать второй миссис Сиддонс или мисс Кэмерон, как бы мне этого ни хотелось, и все-таки есть во мне начало, которое можно проявить только одним способом. Когда я играю, я безгранично счастлива. Я погружаюсь в собственный мир, и каждый новый герой мне становится новым другом. Я люблю Шекспира и никогда не устану от его восхитительных персонажей. Разумеется, я не понимаю всего, но это как стоять одной в ночной тиши и любоваться горами, величественными и недостижимыми, и воображать, как в утреннем свете они вдруг откроются мне во всем великолепии. Я пока не вижу красоты, но чувствую ее сердцем и жажду выразить.