Луиза Олкотт – Маленькие мужчины выросли (страница 21)

Миссис Джо говорила с большим воодушевлением, ибо знала: то было единственное светлое воспоминание из раннего детства Дэна, и в такой миг оно пришлось как раз кстати; крупная слеза вдруг упала на иллюстрацию, где Синтрам стоял на коленях у ног матери – раненый, но торжествующий над грехом и смертью. Миссис Джо подняла глаза, довольная тем, что проникла в самую душу Дэна. Впрочем, борода спрятала вторую каплю, Дэн захлопнул книгу и, скрывая дрожь в мужественном голосе, сказал:

– Возьму, ежели никому не надо. Прочту еще раз – может, и на пользу пойдет. Я бы с матерью где угодно встретился, только боюсь, не бывать этому.

– Бери. Ее подарила мне мама. Когда возьмешься за чтение, постарайся поверить: обе твои матери никогда тебя не забудут.

Миссис Джо отдала книгу и ласково коснулась Дэна.

– Спасибо, спокойной ночи, – бросил он, запихнул книгу в карман и пошел к реке в надежде изгнать приступ непривычной нежности и откровенности.

На следующий день наши путешественники отбыли. Провожали их радостно, в воздухе мелькали белые платочки – и вот друзья уехали на старом омнибусе, на прощание размахивая шляпами и посылая воздушные поцелуи всем, особенно матушке Баэр. Та же, когда шелест колес затих вдалеке, утерла слезы и изрекла пророческим тоном:

– Чувствую, с кем-то из них случится дурное, и они не вернутся ко мне – или вернутся другими людьми. Боже, не покидай моих мальчиков!

И Он не покинул.

Глава седьмая. Лев и агнец

Когда мальчики уехали, в Пламфилде воцарился покой, а семейство разбрелось кто куда, ибо наступил август и всем хотелось перемены обстановки. Профессор увез миссис Джо в горы. Лоренсы отправились на море, где сыновья Баэров и Мэг со своими навещали их по очереди, ведь кому-то же надо следить за домом.

В день, когда случилась наша история, на дежурстве были миссис Мэг и Дейзи. Роб с Тедом только вернулись из Роки-Нук, а Нэн уехала на неделю к подруге – иного отдыха она себе не позволяла. Деми отправился по делам с Томом, Роб остался за главного, а Силас следил за хозяйством. Морской воздух, похоже, ударил Теду в голову: он раззадорился пуще прежнего и изводил добрую тетушку и бедного Роба своими выходками. Окту выбивалась из сил после диких скачек, Дон в открытую бунтовал, когда ему приказывали прыгать и показывать трюки; студенток же пугали и смешили призрачные завывания и шорохи по ночам, да и в часы занятий их отвлекали потусторонние звуки – барышни с удивлением наблюдали, как неугомонный мальчишка в последний миг избегает гибели и проходит через огонь, воду и медные трубы. В конце концов один случай вмиг образумил Теда и оставил в душах двух мальчиков неизгладимое впечатление, ибо неожиданная опасность и мучительный страх превратили льва в агнца, агнца же – во льва, по крайней мере в том, что касается храбрости.

Первого сентября (мальчики навсегда запомнили этот день) после приятной прогулки и хорошего улова братья отдыхали в сарае: к Дейзи пришли подруги, и мальчики решили не путаться под ногами.

– Говорю тебе, Бобби, пес захворал. Ни играть, ни есть-пить не хочет, да и вообще стал чудной. Если с ним чего случится, Дэн нас прибьет, – заметил Тед, глядя на Дона.

Пес устало вытянулся у будки, а прежде беспокойно бродил по сараю и метался то к двери в комнату Дэна, то к тенистому уголку сада, где лежала шляпа хозяина – Дэн приказал ее сторожить до его возвращения.

– Из-за жары, наверное. Хотя порой мне кажется, что он скучает по Дэну. Это же собака, он и грустить-то начал, только когда ребята уехали. Может, с Дэном что произошло, кто знает. Дон в прошлую ночь скулил и никак не мог успокоиться. Такое случается, я слышал, – задумчиво ответил Роб.

– Тю! Как бы Дон об этом узнал? Он просто не в духе. Надо его развеселить, побегать с ним. Мне вот после бега всегда легче становится. Ну, мальчик! Проснись, не гляди букой! – Том щелкнул пальцами у собаки перед носом, та ответила угрюмым безразличием.

– Оставь ты его. Если и завтра не полегчает, отвезем к доктору Уоткинсу и поглядим, что скажет. – Роб снова поднял взгляд на ласточек в небе, дорабатывая новое стихотворение на латыни.

В Теде проснулся дух противоречия, и он принялся дразнить Дона брату наперекор, делая вид, что так поступает из заботы о собаке. Дон же не обращал внимания на поглаживания, команды, посулы и ругань, пока у Теда не лопнуло терпение: поблизости как раз лежал прут, и юноша собрался одолеть упрямого пса силой, коли не удалось добиться послушания лаской. К счастью, он сообразил для начала привязать Дона – от удара любой руки, кроме хозяйской, пес свирепел и потом помнил, что Тед не раз пытался это проделать. От такого унижения Дон с рыком поднялся с пола. Роб услышал и, увидев занесенный прут в руке брата, решил вмешаться:

– Не тронь! Дэн запретил! Оставь его в покое, кому говорю!

Роб не имел привычки командовать, но, когда случалось, Тед слушался. Однако он уже распалился, а приказной тон Роба подлил масла в огонь: Тед не устоял и ударил напоследок непослушного пса. Всего один удар, зато какой ценой! Пес с рычанием бросился на Теда, а Роб метнулся к ним и вдруг ощутил, как в икру вонзились зубы. Одно слово – и Дон с виноватым видом разжал челюсти: он любил мальчика и явно не хотел его обидеть. Роб погладил пса в знак примирения и похромал прочь из сарая, а Тед бросился следом: когда он увидел алые капли на носке Роба и следы зубов на икре, гнев сменился стыдом и раскаянием.

– Прости, пожалуйста! Зачем же ты влез? На вот, промой рану, а я найду кусок ткани, – протараторил он, смочил губку водой и вынул из кармана видавший виды носовой платок.

Обычно Роб недолго печалился о своих невзгодах и охотно прощал чужие огрехи, но на сей раз сидел неподвижно и смотрел на багровые отметины с таким странным выражением на побледневшем лице, что Тед спросил со встревоженным смешком:

– В чем дело? Неужто боишься такой пустячной царапины, Бобби?

– Я гидрофобии[40] боюсь. Но если у Дона бешенство, пусть лучше я заражусь, чем другие. – Роб храбро улыбнулся, преодолевая дрожь.

От страшного слова Тед побледнел пуще брата и, уронив губку и платок, в ужасе на него воззрился и прошептал отчаянно:

– Ой, Роб, не говори так! Что же делать, что же делать?!

– Позови Нэн, она знает. Не пугай тетушку и ни единой душе не рассказывай, только Нэн. Она на заднем крыльце, приведи ее поскорее. Может, это пустяк. Да не трясись, Тед! Я просто подумал – Дон ведь чудной стал…

Роб призвал всю свою храбрость, но длинные ноги Теда все равно дрожали, пока он бежал за помощью и, к счастью, никому не попался на глаза, иначе выдал бы себя одним только выражением лица. Нэн праздно раскачивалась в гамаке и развлекалась живописующей статьей о кру́пе, как вдруг в нее вцепился перепуганный мальчик, чудом не перевернул гамак и прошептал запальчиво:

– Пойдем к Робу в сарай! Дон бешеный и укусил его, и мы не знаем, что делать, это я виноват, только никому не рассказывай! Скорей, скорей!

Перепуганная Нэн мигом вскочила на ноги, не теряя, однако, присутствия духа, и оба без лишних слов побежали в сарай, минуя дом, где ничего не подозревающая Дейзи весело болтала с подругами в гостиной, а тетя Мэг мирно предавалась дневному сну на втором этаже.

Роб взял себя в руки – он спокойно и невозмутимо встретил их в упряжной, где разумно спрятался, дабы не привлекать к себе внимания. Вскоре Нэн узнала, что случилось, и, бросив взгляд на Дона – угрюмый и грустный, он затаился в своей конуре, – девушка произнесла медленно, смотря на миску с водой:

– Роб, нужно кое-что сделать на всякий случай, и срочно. Некогда проверять, есть ли у Дона… болезнь, и ехать к доктору тоже. Я смогу сама, но это очень больно, а мне страсть как не хочется делать тебе больно, дружок.

В голос Нэн прокралась дрожь, недопустимая в ее профессии, а умные глаза заволокло пеленой, когда два встревоженных юных лица воззрились на нее с безграничным доверием.

– Знаю, нужно прижечь. Я согласен, только пусть Тед уйдет, – попросил Роб и, решительно поджав губы, кивнул на огорченного брата.

– И шагу не сделаю! Если он выдержит, то и я смогу – жалко только, что не я на его месте! – воскликнул Тед, отчаянно сдерживая слезы: от горя, страха и стыда ему чуть не изменило мужество.

– Пусть остается, поможет заодно, – резковато ответила Нэн: сердце у нее ушло в пятки от испытания, предстоящего бедным мальчикам. – Не шумите, я скоро вернусь, – добавила она и направилась к дому, судорожно прикидывая, как лучше поступить.

Был день глажки, и в опустевшей кухне до сих пор горела печь – горничные оставили и ушли наверх передохнуть. Нэн поместила в огонь тонкую кочергу и в ожидании закрыла лицо руками, прося даровать ей силу, смелость и мудрость в этот внезапный час испытаний, ибо звать на помощь было некого, а она, несмотря на юный возраст, знала выход – только хватило бы духу. Любой другой пациент вызвал бы лишь профессиональный интерес, но чтобы милый добрый Робин, гордость отца и отрада матери, всеобщий любимец и товарищ, попал в беду? Ужасно! Несколько горьких слезинок упали на вымытый дочиста стол, пока Нэн успокаивала саму себя – ведь наверняка это все пустяк, вполне понятная, но ложная тревога!

«Надо держать себя в руках, иначе мальчики перепугаются, поднимут переполох. Зачем всех расстраивать и пугать, если ничего еще не известно? Вот и не стану. Поскорее отведу Роба к доктору Моррисону, а ветеринар пусть посмотрит Дона. А потом, когда сделаем все возможное, посмеемся над своим страхом… пустым страхом, или уж приготовимся к худшему. А теперь – вперед к бедняге!»