Луиза Эрдрич – Срок (страница 20)

Я быстро пересказала Поллуксу неприятную историю Катери, связанную с телом ее матери. Он замер, и когда посмотрел мне в лицо, его глаза были широко раскрыты. Помимо неприязни к призракам Поллукс испытывает крайнее отвращение ко всему, что связано со смертью. У него есть определенные взгляды на загробную жизнь. Он уверен, что после смерти мы попадем на небеса, во что бы мы ни верили, – в своем сознании он построил сложный грядущий мир. У меня такого нет, но тот, в который верит он, включает и меня, так что я застрахована. Его уверенность в этом вопросе вселяет в меня удивительное спокойствие. Однако едва он начал реагировать на свалившуюся на него новость, как в дверь постучала Джеки.

Я пошла открывать. Может быть, я выглядела раздраженной или расстроенной.

– Ну, как удался вечер? – крикнул Поллукс. – Я готовлю суп из обжаренной кукурузы по твоему рецепту, помнишь?

Я притянула Джеки к себе и рассказала ей все, что только что поведала Поллуксу. Ее собака, Друджи, вошла следом. Она была неуклюжей, ленивой, очень ласковой каштановой метиской, помесь ротвейлера, пуделя и хаски. Джеки втащила большой пакет.

Ее друг закончил возиться со своим диким рисом, называемом на оджибве манумин, и передал пакет. Рис был хорошо очищенный, насыщенного зелено-коричневого цвета. Я сунула здоровую руку в пакет. Осязание риса, источаемый им аромат прохладного озера действовали успокаивающе. Мы вытащили несколько зерен и восхитились их длиной. Местные коренные жители питают к дикому рису особую неприязнь. Я видела, как каменеют их лица, когда при них упоминают одомашненный необрушенный рис, равномерно коричневый, выращенный в коммерческих целях, называемый диким или подаваемый не так, как следует. Люди ссорятся из-за этого. Настоящий дикий рис растет в дикой природе, собирается индейцами и имеет вкус озера, откуда он родом. Присланный рис был добротным. Я герметично закрыла пакет, чувствуя себя уже лучше. Когда я предложила заплатить, Джеки сказала, что это специальный подарок мне как работнице книжного магазина. Льготы, связанные с моей работой, нигде не определены точно. Однажды книжный магазин купил выращенного на ферме ягненка, и мы разделили сделанные из него крошечные отбивные. В другой раз мне перепали домашние маринованные огурцы. Собака Джеки не любит деревянных полов. Друджи любит наш дом, ведь ковры в нем начинаются у самой входной двери, и опасности оказаться в ловушке, то есть окруженной морем голого пола, нет, потому что ковры лежат по всему дому. Итак, Друджи вошла со счастливым видом, но теперь приняла настороженную позу, наблюдая за нами. Она следила за нашим разговором глазами, интересуясь тоном голосов, возможно, ожидая, что кто-нибудь из нас произнесет несколько слов, которые она знает. У Друджи большой словарный запас.

В течение последнего года Поллукс совершенствовался в приготовлении моего самого любимого супа из тех, что некогда меня спасли, – кукурузного супа. Сначала он карамелизует свежесрезанную сладкую кукурузу, медленно поджаривая ее на тяжелой сковороде, добавляя лук. Затем слегка обжаривает в сливочном масле нарезанный кубиками картофель до хрустящей корочки. Потом добавляет все это в чесночный куриный бульон с нарезанной морковью, фасолью каннеллини, свежим укропом, петрушкой, щепоткой кайенского перца и жирными сливками. Этот запах сводит меня с ума. До сих пор.

– Я должна еще немного поговорить о Флоре, – сказала я.

Джеки и ее собака склонили головы набок под одним и тем же углом и с одинаковым выражением глаз. Эффект получился комичным, но я не рассмеялась.

– Давай, – согласилась Джеки. – Не так давно ты сказала, что должно было состояться вскрытие. Я думала, это был инсульт.

– Нет, это было сердце.

– У нее не было сердца, – ввернула Джеки.

– Жесткие слова, – произнесла я через мгновение.

– Я умоляла ее вернуть кое-что очень важное, – сказала Джеки. – На самом деле пропажа принадлежала Асеме. Флора отказалась.

Это было так не похоже на Джеки – затаить обиду на мертвого человека.

– Никакого вскрытия, ха, – пробормотала Джеки, посмотрела на меня и нахмурилась. – Что ты собиралась рассказать мне о Флоре?

Я рассказала Джеки о том, как Катери вернули прах Флоры, но потом обнаружилось ее настоящее тело. Так что, очевидно, прах был чужой.

Джеки кивнула. Странно, но она не была удивлена. Она скрестила руки на груди, посмотрела из-под бровей на собаку, которая ответила ей долгим взглядом, а затем опустилась на ковер, положив голову на лапы. Джеки выглядела такой неприступной, что мне не хотелось вторгаться в ее мысли. Наконец она заговорила:

– На мой взгляд, все это слишком просто.

Теперь я уставилась на нее, разинув рот. Действительно? Слишком просто? Это уже казалось мне чересчур сложным. У меня начала болеть голова.

– Некоторые люди такие скользкие, – продолжила Джеки. – С ними трудно иметь дело после смерти. Они не ведут себя как мертвецы. Они сопротивляются смерти.

Я сделала глубокий вдох. Значит, было какое-то объяснение? Мой мозг почувствовал такое облегчение, что, когда Джеки неожиданно для меня перешла к дальнейшему разговору о диком рисе и Поллукс позвал нас на кухню, я не стала задавать вопросов. Мне просто нравилось чувствовать себя в здравом уме.

Вино, суп, хлеб, салат. Потом Джеки сказала, что обжаренная кукуруза – верх совершенства, но ей нужно идти домой. К ее внучке-подростку пришла в гости подружка и собиралась остаться на ночь. Они делали уроки, и, по словам Джеки, она была им нужна, потому что ее присутствие их раздражало, но, как ни странно, в то же время успокаивало.

– О-о, они прислали эсэмэску. Снова варят лапшу. Я должна вернуться, пока они не сожгли кастрюлю.

Без церемоний она встала и ушла.

После того как Джеки удалилась, я решила, что единственной возможной терапией будет надеть синие резиновые перчатки и помыть посуду. Я опустила руки в супергорячую воду и принялась за работу. Я использовала много жидкого мыла с ароматом лаванды. Поскольку посуда всегда за мной, когда Поллукс готовит, я решила сделать рутинную работу более чувственной, что может показаться абсурдным применительно к мытью кастрюль. Но Поллуксу нравится меня обнимать, когда я стою у раковины в пене и в облаках пара.

– Привет, детка, – прошептал он, дыша мне в волосы. – Твои резиновые перчатки такие сексуальные.

– Ты интересный мужчина, – отозвалась я. – Не в том смысле, в каком ты думаешь.

Я обернулась и стряхнула воду с синих пальцев:

– Это что, ухмылка?

– А ты ждала именно ее?

– Я все время встречаю в книгах упоминания об ухмылках. Мужчины там всегда ухмыляются. Мне давно интересно, как выглядит такая ухмылка.

– Может, тебе стоит снять перчатки. Тогда я одарю тебя настоящей ухмылкой.

– Думаю, ты и сейчас ухмыляешься. Хватит ухмыляться, глядя на меня.

– Это просто выражение лица, – возразил Поллукс.

– И что оно выражает?

– Надежду. Печальную, мужскую надежду.

– Печальную, это понятно. В любом случае я всегда хотела мужчину, который выражал бы свою похоть не лицом, а руками.

– Вот так?

– Еще больше.

– О.

И позже:

– Можешь все-таки снять перчатки? Можешь поскорей снять перчатки, пожалуйста?

– Уверен?

– Боже! Подожди. Ладно. Не снимай.

И еще позже:

Я зарываюсь в подушки. Утешенная Поллуксом, обвиваюсь вокруг него. Волнения дня, странное поведение Катери, ужасная настойчивость Флоры, эти вопросы и эта книга, теперь все время эта книга. Все это не выходило у меня из головы. Земля затаила дыхание. Последовал медленный спуск, а затем наступила мягкая расслабляющая тишина. Я выключила лампу, и мои мысли затуманились. Начинал идти снег. Наконец-то на нас падал чистый и легкий снег, отделяя воздух от грязи, живых от мертвых, читателя от книги.

Костер в честь дня зимнего солнцестояния

Хетта

Поллукс поехал в аэропорт за Хеттой, и пока его не было, я сварганила на скорую руку партию овсяного печенья. Выражение «на скорую руку» заставляет меня чувствовать себя настоящим экспертом по его приготовлению. Правда же в том, что единственное, чего я не умею делать на кухне, так это печь. Рецепт я нашла на обратной стороне коробки из-под овсяной муки, прищурилась, нахмурилась, попыталась размешать холодное масло, просыпала муку на ноги и положила в миску двойную или, может быть, тройную порцию коричневого сахара. У нас не было изюма, поэтому я взяла сушеную клюкву и достала из морозилки доисторический пакетик крошки из белого шоколада. Я бросила замороженный шоколад в миску, затем поняла, что некоторые крошки образовали комки. Я разбила их молоточком. Ну, что ж. Потом включила духовку и выложила тесто для печенья ложкой на противень, тыкая пальцем и прихлопывая холмики теста, чтобы получилось печенье более или менее однородной формы. Наконец сунула печенье в духовку и принялась ждать. Примерно через пять минут я установила таймер. Я хотела налить бокал вина, но побоялась. Хетта учует запах алкоголя и подумает, что я пьяница. Я просто сидела в ужасе, уставившись в никуда. Быть преследуемой привидением, а к тому же еще иметь в доме Хетту казалось несправедливым ударом судьбы, злой шуткой. Я казалась себе игрушкой злого рока, обреченной на неприятные посещения подобного рода. Наконец я позвонила Джеки, которая знала о моих непростых отношениях с Хеттой.