Луи Жаколио – Факиры-очарователи (страница 25)
— Тем более, что нам вполне достаточно двух дней для подготовки к сессии!
— Отлично! А охотились ли вы когда нибудь на тигра? — спросил я моего друга.
— Никогда! — отвечал он.
— А не попадём [ли] мы из-за вас тигру в лапы?
— Правда, на больших зверей я не охотился, но глаз у меня верный и промахов я не даю!
— Я не знал такого таланта за вами!
— Хотите убедиться?
Над нами высоко пролетала ласточка, и я не успел остановить руки моего друга, как выстрел уже прогремел, и бедная птичка упала к нашим ногам.
— Но вы удивительный стрелок! — в восторге вскричал я. — И до сих пор вы мне об этом не говорили!
— Как вы думаете, могу я рискнуть выступить против тигра в обществе вас и вашего смелого Амуду?
— Без сомнения, но при условии, что при виде тигра или буйвола вы сохраните присутствие духа и полное хладнокровие, как будто бы это была простая птичка!
— Я не могу вам обещать, что не буду испытывать никакого волнения и что душа моя при виде опасности не уйдёт в пятки, но могу дать вам слово, что рука моя не дрогнет и что я не сдвинусь ни на йоту с назначенного мне пункта. Уже давно мечтаю я испытать волнения этой охоты и, зная ваш громадный опыт, позволяю себе просить вас взять меня с собою!
— Хорошо, мой друг, — отвечал я, — пусть будет по-вашему, и я думаю, что опасность будет уже не так велика, как вы думаете. Прежде на охоту за царём джунглей выходили с простым карабином, но с тех пор, как придумали разрывные пули, нужно быть непростительно неосторожным, чтобы дать ему растерзать себя… Я ставлю одно условие, что вы будете послушны во всём Амуду, который поведёт охоту, и я сам всегда полагаюсь на него!
Господин де М., улыбаясь, отвечал, что слово Амуду будет для него законом.
Было решено, что рано утром на другой день мы оправимся в деревню Секондару [(Сикандр)], где, пока мы будем осматривать могилу великого Акбара, мой нубиец и Тчи-Нага легко соберут нам загонщиков, без которых нам было немыслимо рискнуть проникнуть в джунгли.
Деревня Секондара находится милях в шести от Агры. Она представляет груду развалин, в которых ютятся несколько сот туземцев. По многим признакам видно, что некогда Секондара была предместьем императорского города.
После трёх часов пути мы разбили там нашу палатку. Амуду пошёл искать загонщиков, а Тчи-Нага отправился посмотреть, не найдётся ли чего-нибудь для пополнения припасов нашей походной кухни. Редко когда он возвращался с пустыми руками — птицы, дичи и рыбы много, лишь выбирай.
До завтрака оставалось два часа, и мы решили употребить их на осмотр мавзолея Акбара. План этого здания очень оригинальный и значительно отличается от обыкновенной могольской архитектуры: он представляет из себя правильный четырёхугольник. Нижний этаж ничем не замечателен, исключая наружную колоннаду <с четырьмя порталами, ведущими в четыре [внутренних] галереи> и склеп, в котором под мраморными саркофагом покоится прах самого властителя.
Над могилой горит лампа, огонь в которой поддерживается несколькими бедными муллами; они же заботятся и о свежих цветах в последнем жилище покойного. <Этот благочестивый и трогательный обычай царит по всему Индостану.>
Над этим этажом возвышается другой, в виде отдельного зала, и прямо над <нижним> склепом; здесь тоже стоит саркофаг, но этот покой окружён не
Широкая мраморная площадка над четвёртым этажом окружена прелестной балюстрадой из белого мрамора, удивительно тонкой ажурной работы, а все углы украшены башенками с мраморными же куполами.
В центре поставлен пятый мраморный саркофаг неописуемой красоты. На нём начертано имя Джахангира, сына Акбара. Раньше эта надпись была выложена драгоценными камнями, как нам сказал наш проводник мулла, но камни эти давно исчезли.
<С тем уважением, которое все индусы проявляют к жилищу умерших, действительно трудно не возложить на англичан ответственность за разграбление этих богатств. Старая Ост-Индийская компания, в минуты своего бедственного положения, всегда имела соблазн разграбить сокровища раджей и захватить все богатства, накопленные веками в храмах и иных памятниках Индостана. Поэтому население этого региона не без оснований относит к белой расе эпитет варваров, которым Рим и Афины прежде щедро одаривали своих врагов.
Этот замечательный памятник, хотя и подвержен всем атмосферным влияниям, несмотря на прошедшие века всё ещё так же свеж, так же отполирован, так же прекрасен, как будто бы он только что был завершён.
Здесь похоронены несколько членов императорской семьи.
Я не знаю ничего прекраснее, чем вид, которым мой друг и я наслаждались с вершины этого великолепного здания. На каждом шагу грандиозные руины возвышались из океана зелени и придавали этому пейзажу, оживляемому, однако, многочисленными стадами и туземным населением, вид, полный величественной грусти.
Со стороны фасада здания мы могли видеть Джумну, которая, как большой поток расплавленного серебра, извивалась посреди этого пейзажа; её полноводность, богатство растительности служили передним планом для роскошных дворцов, стен и бастионов форта Агры, всех монументальных памятников имперского города, которые мы видели вдали. Моти-Масджид, «Жемчужная мечеть», и Тадж-Махал возвышали свои сверкающие стены, белые, как снег, в золоте и лазури неба.>
Великое имя Акбара, государя, царствовавшего в течение пятидесяти одного года и насадившего в Индии справедливость и процветание всех искусств, так заполняет собою весь этот выстроенный им монумент, что обыкновенно путешественник почти не обращает внимания на могилы других властителей, покоящихся в том же мавзолее.
Работы, которые он производил для блага и преуспеяния своего народа, так грандиозны, что в Европе не смогут даже представить себе, что такое они представляют; можно привести пример: он провёл в Индостане от Ганга до Инда широкую дорогу, обсаженную по бокам плодовыми деревьями. Через каждые две мили находился колодезь, а на каждом переходе караван-сарай, где путешественники получали за счёт казны воду, рис и огонь.
Главным образом он искоренял мздоимство у губернаторов своих провинций, и многие из них понесли жестокое и примерное наказание.
Он хотел, чтобы правосудие было одинаково для всех, и чтобы самый последний из его подданных мог обратиться к нему лично и высказать свои просьбы и жалобы.
Он установил лишь один-единственный налог, о котором до сих пор бесплодно мечтают
Память о нём сохранилась как о лучшем государе Индии.
Выше я говорил о его сыне Джахангире, который покоится на вершине мавзолея Акбара, — в том же саркофаге погребено и тело его жены. По этому поводу мулла, сопровождавший нас, рассказал нам предание о романтической любви Джахангира.
Молодая татарская девушка, родившаяся в пустыне от бедных, но благородных родителей, была ещё в детстве привезена в Дели, где и выросла, хорошея с каждым днём, и, наконец, стала первой красавицей всего Индостана, так что её начали называть Мехр-ун-Ниса, т.е. «солнце [среди женщин]».
Джахангир, бывший тогда ещё наследным принцем, случайно увидел её и прельстился её красотою.
Молодая девушка, к несчастью, ещё в детстве была помолвлена с Шер-Афганом, генералом императорского войска, а помолвка, у индусов нерасторжима. К тому же и Акбар был решительно против этого брака.
Но после смерти отца, Джахангир, сейчас же по восшествии на престол, употребил все средства, чтобы удовлетворить свою преступную страсть.
Шер-Афган был слишком храбр и слишком популярен, в особенности в армии, так что открыто убить его вряд ли бы кто осмелился, и потому влюбленный император стал прибегать к всевозможным средствам, чтобы избавиться от него, Сначала он пригласил его на охоту на тигров и диких слонов, где был отдан тайный приказ покинуть генерала в минуту крайней для него опасности. Но Шер-Афган выходил отовсюду жив и невредим, так как обладал изумительным хладнокровием и смелостью; надо было придумать что-нибудь другое.
Один из приближённых императора, по имени Катаб, взялся освободить Джахангира от его соперника. Он собрал шайку из сорока головорезов и отправился против Шер-Афгана, но тот долго не поддавался, перебил чуть не всех, убил и гнусного Катаба, но в конце концов пал, пронзённый несколькими пулями.
Прелестная и честолюбивая Мехр-ун-Ниса, обладание которой стоило стольких преступлений, попала, наконец, во дворец Джахангира, но сердце его мучили угрызения совести, и он удалил девушку от себя и четыре года отказывался видеть её, поселив в одном из отдалённейших уголков дворца.
Однако красавица сумела попасться императору на глаза, и тот, увидев её во всем очаровании юной красоты, влюбился в неё больше прежнего, и скоро фаворитка стала всемогущей.
Своим влиянием она пользовалась лишь для блага индусов и щедрой милостыней, добрыми делами и покровительством несчастным заставила забыть о той крови, которая была пролита из-за неё.