Луи Жаколио – Факиры-очарователи (страница 27)

Мы настреляли их к обеду, и я нахожу, что мясо их было удивительно вкусно, сочно и нежно.

Эти поля с маленькими деревушками индусов, с очаровательными рощами казались нам бесконечными, но вот на горизонте стали вырисовываться похожие на облачка [контуры], которые мало-помалу превратились в холмы, покрытые лесом, и за ними, по словам проводника, текла река Китаб, цель нашей экскурсии.

На закате, около шести часов вечера, мы остановились у одной рощицы; быков отпрягли и повели на водопой, а мои люди расположились, чтобы приготовить себе поесть. Наши загонщики, как и их начальник Шейк-эль-Молук, были все мусульмане; Тчи-Нага и Дази-Пал, мой погонщик, были индусы, поклонники Брамы; следовательно, пища [их] должна быть совсем отдельная: пилав у мусульман и карри у индусов — и то, и другое очень вкусно. Мы с товарищем решили, что, кроме бекасов, мы попробуем стряпни тех и других из наших людей. Я подзадорил их, и они старались изо всех сил отличиться… И действительно, так постарались, что мы не знали, кому отдать пальму первенства.

Наступила ночь, когда мы начали подниматься на холмы Китаба, и вблизи они оказались совсем не холмами, а горами, довольно почтенной высоты, и чтобы облегчить подъём, мы поднимались не прямо, а почти параллельно вершине. Тихо обсуждали мы то, что ожидало нас завтра, наслаждались благоуханной свежестью очаровательного вечера, прислушиваясь к тысяче звуков, нарушавших ночную тишину неумолчным концертом. Мириады птиц, которые молчат в жаркий день, теперь пробудились и начали щебетать; вот возле нас скользнул в кусты с протяжным воем шакал; вдали слышны могучие перекаты рёва хищных зверей, и эхо повторяет их, точно отдалённый гром. — а мы с моим другом лежали в полудреме под тентом нашей фуры и не подозревали того странного приключения, которое неожиданно прервало нашу экскурсию в самом почти начале. Звёзды уже начали бледнеть, и пронизывающая свежесть уже начинала нам говорить о том, что утро близко. До сих пор всё шло прекрасно, люди наши шли тесной колонной не столько из боязни хищных зверей, сколько из страха злых духов, которые, по индусскому поверью, живут в малонаселённых местах, как вдруг фура неожиданно остановилась, и мы услышали, что наши загонщики бегут по тропинке, которой мы двигались, и бегут молча, не издавая ни крика, ни слова. Какой ужас парализовал их голос? Амуду окликнул их, но не получил ответа.

С быстротою молнии выскочили мы из фуры со словами:

— В чём дело? Что случилось?

— Кали, Кали, — пролепетал последний из убегавших, у которого от страха подкашивались ноги, и он еле поспевал за убегавшими товарищами.

Амуду проклинал беглецов на всех известных ему языках, обзывая их подлецами и трусами.

Подумав, что неожиданно появился тигр, мы бросились к оружию, как вдруг услышали шагах в десяти голос Амуду, наткнувшегося на что-то и упавшего:

— Я держу одного! — кричал он, поднимаясь с земли.

Эта фраза озадачила нас ещё больше, но не успели мы спросить, что там такое, как услышали жалобный крик:

— Не делайте мне ничего дурного, саиб, клянусь, что я не знал об их присутствии в этих горах!

— О ком ты говоришь? — спросил я нетерпеливо. — Говори скорее и яснее, а не то…

— Здесь туги, саиб! — проговорил Шейк-эль-Молук, так как это был он.

Несмотря на наше почти трагическое положение, мы с моим компаньоном не могли удержаться от взрыва хохота. И я, и господин де М. жили уже давно в Индии и не разделяли того суеверного ужаса, который внушает индусам эта знаменитая секта душителей богини Кали, или богини крови,

Эти душители, в сущности, представляют из себя шайку бродяг, которые под маской религиозности душат своих земляков, чтобы их ограбить, но в Индии не слышно ни одного примера, чтобы ими был убит европеец. Три сотни тугов испугаются одного карабина или револьвера белого — они отлично знают, что пока доберутся до него, то дюжина из них будет убита.

Во всяком случае, престиж белого таков, что достаточно одного европейца, чтобы на много миль в окружности не осталось ни одного из этих негодяев.

По нашей просьбе Шейк-эль-Молук, немного оправившись от испуга — конечно, благодаря нашему присутствию — подвёл нас к тому месту, откуда его люди и он заметили этих каналий. Ещё метров за пятьсот от того места Шейк-эль-Молук начал трястись, точно в лихорадке; мы, сколько могли, успокоили беднягу, и, наконец, раздвинув кусты, он прошептал, затаив дыхание:

— Смотрите!

Никогда не забыть мне той странной картины, которая явилась нашим глазам. В конце той тропы, по которой мы шли, приблизительно метрах в трёхстах, расположилась под тамариндами небольшая группа туземцев-тугов. Они воздавали последние почести одному из своих, труп которого, по браманическим обычаям, был предан огню.

Позы присутствовавших, живописность их костюмов, игра пламени на листьях деревьев и сама сцена, полная дикой поэзии, вряд ли когда изгладятся из моей памяти.

Долго мы смотрели на эту картину, мне хотелось запомнить её в подробности, чтобы потом зарисовать в своём альбоме.

На заре туги заметили нас и тотчас же разбежались, бросив наполовину обуглившиеся останки своего товарища на растерзание шакалам и хищным птицам…

Наступил день, но ни один из загонщиков не вернулся.

Редкий случай для индуса, бывшего лишь недавно у меня на службе: Дази-Пал, или «маленький паж, танцующий перед своим господином», не бросил нас.

— Где твои люди? — спросил я с комической серьёзностью бедного Шейк-эль-Молука.

— Теперь они без передышки бегут в Секондару! — отвечал сконфуженным тоном бедный малый.

Экскурсия наша пропала, и начинать её сызнова не было времени.

Шейк-эль-Молук был изуродован тигром и с готовностью шёл на новую борьбу с ним, но он дрожал перед горстью бандитов, а эти знаменитые туги бегут врассыпную перед карабином европейца.

Нам оставалось вернуться в Агру, где мы и оказались к вечеру.

На другой день, продав фуру и быков и заплатив жалованье Дази-Палу, мы сели на поезд и через три дня были уже опять в Чандернагоре.

[Дополнение

ЛЮБОПЫТНЫЙ ДОКУМЕНТ]

Разбирая свои очерки и записки о давнем путешествии в священный Бенарес, я нашёл заметки о моём разговоре с раджою Пейхвы накануне моего отъезда в Канпур, и мои воспоминания перенеслись к тому тихому вечеру, когда, вернувшись из гарема раджи, мы сели с ним у края террасы, чтобы подышать свежим воздухом и полюбоваться серебристой лентой Ганга, мирно катившего свои тихие воды.

Рам-Кондор, показав мне портреты русского императора Павла I и [императора Франции] Наполеона I, сказал, что он унаследовал их от отца, который [тогда] сообщил ему, что это два европейских правителя, от которых зависело изгнание англичан [из Индии], и при этом показал мне интересный документ, говоря, что подлинник его хранится в России. Это был проект соединённого похода в Индию русских и французских войск в 1801 году. Не знаю, сохранились ли следы этого проекта в архивах Франции. Я переписал этот любопытный документ и ниже привожу его полностью.

ПРОЕКТ ПОХОДА РУССКИХ В ИНДИЮ

I. Цель похода

Изгнать навсегда англичан из Индостана, освободить эту прекрасную и богатую страну от британского ига, открыть новые пути торговли и промышленности цивилизованным странам Европы и Франции. Такова цель похода, достойного обессмертить первый год девятнадцатого столетия и государей тех стран, которые задумали это полезное и славное дело.

II. Государства, которые должны принять участие в походе

Французская республика и русский император должны послать на берег Инда армию в семьдесят тысяч человек.

Немецкий император должен разрешить французским войскам проход через своё государство и облегчить им спуск вниз по Дунаю до его впадения в Чёрное море.

III. О доставке из Астрахани в Астрабад русской армии в тридцать пять тысяч человек.

В тот момент, когда поход будет окончательно решён, Павел I отдаст приказ собрать в Астрахани армию в 35 тысяч человек, из которых двадцать пять тысяч регулярных войск всех родов вооружения и десять тысяч казаков.

Эта армия будет посажена на суда и по Каспийскому морю переправлена в Астрабад, где и будет ожидать прибытия французской армии.

Астрабад будет главной квартирой союзной армии, там будут устроены провиантские, вещевые и оружейные склады, он будет центром сношений между Индостаном, Францией и Россией.

IV. Путь, которого будет держаться французская армия от Дуная до берегов Инда

От армии, расположенной у Рейна, будет отделён корпус в 35000 человек; это войско будет посажено на Дунае на суда и поплывёт вниз по реке до Чёрного моря.

Прибыв туда, войско пересядет на транспортные суда, которые доставит Россия, переплывёт Чёрное и Азовское моря и высадится в Таганроге.

Отсюда войско пойдёт берегом Дона до небольшой казачьей станицы Пятиизбянской, где назначена переправа через Дон, и следует далее также пешком до Царицына, расположенного на правом берегу Волги, где вновь посадка на суда и спуск вниз по реке до Астрахани.

Там войска сядут на коммерческие суда и прибудут в Астрабад, приморский город Персии.

В Астрабаде французы соединятся с русскими, и отсюда союзная армия пойдёт через Герат, Ферах, Кандагар и скоро достигнет правого берега Инда.

V. Переход французской армии