Луи Нильсон – Золотая тень особняка (страница 8)
- Что будет, если я откажусь? - спросила я, беря в руки перьевую ручку, лежавшую рядом. Она была тяжелой, из черного дерева.
- Тогда дом начнет забирать то, что ему причитается, напрямую, - голос Кая стал тихим, почти нежным. - Сначала твои сны. Потом твою память. Потом твою способность двигаться. Он превратит тебя в часть интерьера буквально. Ты ведь видела статуи в саду? Это те, кто считал, что могут обмануть систему.
Я посмотрела на него. Он не лгал. В его мире это была простая констатация фактов.
- А ты, Кай? Ты тоже часть интерьера?
- Я - управляющий, - он выпрямился. - Моя задача - следить, чтобы механизм работал. Но иногда... иногда управляющий начинает интересоваться деталями больше, чем следовало бы.
Он подошел к окну библиотеки. Здесь тоже не было ручек.
- Подписывай, Мира. Не ради дома. Ради себя. Это даст тебе легальный статус. Это даст тебе право голоса в этом пространстве.
Я посмотрела на пустую строку внизу страницы. Мое имя. Мирабель Ардова. Девочка-невидимка. Гимнастка, которая умела летать, но всегда приземлялась в пустоту.
Я занесла ручку над пергаментом. Мои пальцы не дрожали. Я фиксировала центр тяжести.
В этот момент в библиотеке погас свет. Абсолютная, густая темнота накрыла нас. Я замерла, не дыша. Мои чувства обострились до предела. Я чувствовала присутствие Кая в паре метров от себя. Но я чувствовала и что-то еще.
Холодный шепот пронесся по комнате, перелистывая страницы книг на полках.
- Подпиши... - выдохнула пустота.
Я почувствовала, как чья-то ледяная рука легла на мою кисть, сжимая пальцы на ручке. Это была не рука Кая. Это было что-то, не имеющее плоти, но обладающее огромной силой.
- Нет! - выкрикнула я и резко дернула руку на себя, используя силу плеча и корпуса.
Свет вспыхнул так же внезапно, как и погас. Я стояла, тяжело дыша, прижимая ручку к груди. Кай смотрел на меня с выражением, которое я не могла расшифровать. Страх? Сострадание? Или научный интерес?
- Он уже не может ждать, - тихо сказал Кай. - Дом почувствовал твою силу. Он хочет тебя сейчас.
- Пошел он к черту, твой дом! - я бросила ручку на стол. Она покатилась и упала на ковер. - Я не буду подписывать это в темноте под давлением твоих спецэффектов.
Я развернулась и пошла к выходу. Мои ноги были ватными, но я держала спину.
- Мира! - его голос ударил мне в спину. - Ты не можешь просто уйти. Ты уже внутри.
Я не обернулась. Я вышла в коридор, который теперь казался бесконечным туннелем. Я бежала, ориентируясь на мышечную память. Лестница, поворот, еще один поворот. Где моя комната? Где моя клетка?
Я влетела в спальню и захлопнула дверь. На этот раз я не стала проверять замки. Я подбежала к зеркалу.
Оно было разбито.
Огромная трещина пересе
Глава 4: Музей потерянных вещей
Трещина в зеркале напоминала карту неизвестной страны, где все дороги вели в тупик. Мое лицо развалилось на три неравные части: левый глаз уехал к виску, рот искривился, будто я только что проглотила лимонную кислоту, а лоб пересекла глубокая черная вена разлома. Я коснулась пальцами холодного стекла. Гладкое, острое, честное. Физика никогда не врет - если на объект воздействует сила, превышающая его предел прочности, он ломается. Вопрос лишь в том, что именно в этом доме ударило по амальгаме. Я не слышала звона. Я вообще ничего не слышала, кроме собственного хриплого дыхания, которое сбилось, как ритм у плохого барабанщика.
Мои плечи были зафиксированы в верхнем положении - привычка, вбитая годами тренировок. Тренер всегда говорила: Мира, если ты не контролируешь свои лопатки, ты не контролируешь свою жизнь. Сейчас мои лопатки буквально впились в позвоночник, создавая жесткий корсет, который не давал мне рассыпаться. Я заставила себя опустить руки. Мышцы протестовали, ощущая накопленную молочную кислоту. Страх - это тоже физическая нагрузка, причем изматывающая похлеще двухчасового сета на брусьях.
Я не останусь здесь. Не в этой комнате, где мебель смотрит на меня с осуждением, а зеркала разлетаются от одного моего присутствия. Я вышла в коридор, стараясь наступать на пятки мягко, как делают гимнастки на ковре, чтобы не передавать вибрацию в коленные суставы. Пол под ногами ощущался слишком плотным, почти живым. Казалось, если я задержусь на одном месте дольше десяти секунд, доски обхватят мои щиколотки и начнут медленно втягивать меня внутрь, в фундамент, в переплетение корней и камней.
Дом не просто стоял. Он функционировал. Я чувствовала это через подошвы домашних тапочек - легкий гул, едва уловимый резонанс, как будто где-то в подвале работало огромное, обросшее тиной сердце. Это не были трубы или вентиляция. Это была гравитация самого места, которая тянула меня вглубь.
Я шла, считая шаги. Раз, два, три, поворот на девяносто градусов. Четыре, пять, шесть. Высота потолков здесь была около пяти метров - идеальное пространство для полета, если бы у меня были магнезия на руках и перекладина над головой. Но вместо перекладин здесь были тяжелые люстры с хрустальными каплями, похожими на застывшие слезы великанов. Я оценивала каждый выступ, каждый карниз. Моя мышечная память рисовала траектории: если оттолкнуться от этого комода, можно достать до выступа, а оттуда - к окну. Тело искало выходы, пока мозг пытался не сойти с ума.
Я оказалась перед двустворчатой дверью, обитой темной кожей. Она была приоткрыта - приглашение, которое выглядело как ловушка. За дверью пахло старой бумагой, сухим клеем и чем-то еще, что я не могла сразу идентифицировать. Запах старой школы? Запах пыльного актового зала?
Это была библиотека. Но не такая, какие показывают в фильмах про английских лордов, с каминами и уютными креслами. Здесь полки уходили в бесконечную темноту наверху, а лестницы на колесиках казались скелетами доисторических птиц. Свет падал из узких окон, разрезая пространство на четкие геометрические сегменты. Я вошла внутрь, и тишина тут же облепила мои уши, как плотная вата.
Я гостья в своей жизни, повторила я про себя любимую мантру. Просто прохожая. Это не мой дом, не мои книги, не мои проблемы. Я просто смотрю.
Я шла вдоль стеллажей, проводя кончиками пальцев по корешкам. Кожа, коленкор, грубый картон. Шероховатость бумаги отзывалась зудом в подушечках пальцев. И вдруг я остановилась. Моя правая рука замерла, будто наткнулась на невидимую стену. Тело среагировало раньше, чем я успела осознать увиденное. Колени слегка подогнулись, центр тяжести сместился вниз - стойка перед прыжком.
На уровне моих глаз стояла книга в дешевом синем переплете. Края были обтрепаны так сильно, что картон проглядывал наружу, как обнаженная кость. Нижний уголок был заломлен - дважды, как я всегда делала, когда у меня не было под рукой закладки.
Я медленно, почти боясь обжечься, вытянула книгу с полки. "Мифы Древней Греции" в издании для школьников среднего возраста. На титульном листе, в самом углу, была крошечная клякса от чернильной ручки, которую я поставила в шестом классе, когда пыталась одновременно делать домашку и есть яблоко.
Мои пальцы дрожали. Это была не просто похожая книга. Это была МОЯ книга. Та самая, которую я сдала в школьную библиотеку десять лет назад и больше никогда не видела.
Я перелистала страницы. На полях пятьдесят четвертой страницы красовался мой рисунок - схематичное изображение гимнастки на бревне, у которой одна нога была заметно длиннее другой. Рядом была надпись моим тогдашним, еще не сформировавшимся почерком: "Никогда не сдаваться. Даже если гравитация против".
У меня внутри что-то оборвалось. Это не было чувством ностальгии. Это было чувство абсолютного, дикого ужаса. Как если бы я нашла собственную прядь волос в запертом сейфе незнакомца. Как будто кто-то вырезал куски из моего прошлого и вклеил их в этот особняк, превращая его в музей моей жизни. Жизни, которую я считала серой, незаметной и никому не интересной.
- На странице сто двенадцатой ты написала, что Икар был дураком не потому, что взлетел слишком высоко, а потому, что забыл проверить крепления, - произнес голос из темноты между стеллажами.
Я не вздрогнула. Мое тело просто окаменело, превратившись в статую из напряженных мышц. Кай стоял в тени массивного шкафа, прислонившись плечом к полкам с энциклопедиями. Он не двигался, но я чувствовала его присутствие всем объемом кожи. Воздух в библиотеке стал гуще, давление подскочило, заставляя барабанные перепонки слегка ныть.
- Ты любила эту книгу, - продолжал он. Голос его был ровным, лишенным всякой окраски, как лекция по сопромату. - Ты брала ее в библиотеке четыре раза. На пятый библиотекарь сказала, что книгу пора списать, потому что она разваливается. Она не знала, что книгу просто забрали.
Я медленно повернулась к нему, прижимая синий томик к груди. Книга была холодной, но мне казалось, что она пульсирует в такт моему сердцу.
- Зачем ты это сделал? - мой голос прозвучал суше, чем я планировала. Никаких слез, Мира. Тренер смотрит. - Зачем тебе школьный учебник девчонки, которую ты даже не знал?
Кай сделал шаг вперед, выходя на полосу света. Его лицо было безупречной маской спокойствия. Ни единой лишней морщинки, ни одного лишнего движения. Он двигался с грацией хищника, который точно знает, что добыча никуда не денется, потому что она уже в вольере.