Луи Нильсон – Золотая тень особняка (страница 18)

- Вежливость - это не театральщина, Мира. Это форма выживания. Поздоровайся с хозяйкой.

Я посмотрела на пустое кресло. Обивка из темного бархата была гладкой, без малейшего намека на вмятину от веса человеческого тела. Воздух над тарелкой не дрожал. Никаких призрачных очертаний, никакого тумана. Просто старое кресло и пустая тарелка с золотой каемкой.

- Ты издеваешься надо мной? - мой голос стал тише, приобретая ту самую хрипотцу, которая появляется у меня после многочасовых прогонов на бревне. - Ты хочешь, чтобы я сошла с ума? Это часть твоего плана?

- Мой план - сохранить тебя, - Кай взял нож и начал резать мясо на своей тарелке. Движения кисти были хирургически точными. - Но дом требует уважения. Ты здесь не одна, и никогда не будешь одна. Прими это как физическую константу. Гравитация существует, свет имеет скорость, а этот дом имеет волю.

Он снова повернул голову к пустому месту.

- Прошу прощения за ее резкость. Юность всегда избыточна. Она научится.

Я смотрела, как Кай подносит вилку к губам, как он жует, сохраняя идеальную осанку. Мой аппетит исчез, растворился в растущем чувстве тошноты. Я чувствовала, как пространство вокруг меня начинает сжиматься. Стены словно придвинулись на несколько сантиметров, потолок стал тяжелее. Это не была галлюцинация, это была физиологическая реакция моего тела на изменение среды. Я ощущала это кожей, волосками на предплечьях, которые встали дыбом.

- Ешь, Мира, - сказал Кай, не глядя на меня. - Тебе нужны силы. Сегодня долгий день. Дом будет изучать тебя.

- Что это значит? - я схватила свою вилку, просто чтобы занять руки, чтобы не вцепиться в край стола. - Хватит говорить загадками. Что значит - изучать?

Кай отложил приборы и сложил руки в замок. Его длинные пальцы переплелись, образуя сложную фигуру.

- Ты - новый элемент в системе, - начал он своим гипнотическим, вкрадчивым голосом. - Ты как инородное тело, которое либо будет принято организмом и станет его частью, либо будет отторгнуто. Но отторжение в данном случае означает уничтожение. Дом пробует тебя на вкус. Твои эмоции, твой страх, твою ярость. Он питается этим. Если ты будешь сопротивляться слишком грубо, он просто сломает тебя, чтобы было удобнее переваривать.

- Я не еда, - выплюнула я. - И я не часть системы. Я человек. У меня есть имя.

- Имена здесь не имеют значения, - Кай едва заметно улыбнулся, и эта улыбка была страшнее его безразличия. - Здесь важна только функция. Твоя функция - быть здесь. Быть живой. Быть залогом. Пока ты здесь, равновесие сохраняется.

Он снова обратился к пустоте:

- Не так ли? Вы ведь согласны, что она - идеальный выбор? Такая гибкая, такая прочная. Она выдержит гораздо больше, чем ее предшественницы.

Я почувствовала, как внутри меня что-то лопнуло. Это было похоже на то, как рвется связка - резкая, ослепляющая вспышка боли, за которой следует холодное онемение. Мой внутренний тренер замолчал. На его место пришла чистая, дистиллированная ярость. Та самая, которая помогала мне делать последний рывок в вольных упражнениях, когда легкие уже горели, а ноги были как ватные.

Я резко встала. Мой стул с грохотом повалился назад, ударившись о паркет. Звук удара разорвал вязкую тишину комнаты.

- Хватит! - крикнула я. Мой голос сорвался на хрип. - Прекрати это немедленно! Здесь. Никого. Нет.

Я подошла к пустому креслу и с силой ударила ладонями по столу прямо перед ним. Серебряные приборы подпрыгнули, издав жалобный звон.

- Смотри! - я задыхалась, чувствуя, как сердце колотится о ребра, словно пойманная птица. - Смотри, Кай! Пусто! Никого! Ты разговариваешь с воздухом, ты сумасшедший! Ты просто больной маньяк, который запер меня в этом склепе и пытается запугать!

Кай не шелохнулся. Он даже не моргнул. Он продолжал смотреть в ту точку, где, по его мнению, кто-то сидел. Но его лицо изменилось. Оно стало мертвенно-бледным, а в глазах появилось что-то похожее на искренний, первобытный ужас. Но этот ужас был направлен не на меня.

- Сядь, Мира, - прошептал он. Его голос вибрировал от напряжения. - Пожалуйста. Сядь. Ты не понимаешь, что делаешь.

- Нет, я понимаю! - я схватила пустую тарелку, стоявшую во главе стола. Фарфор был ледяным, обжигающе холодным, как будто его только что вытащили из морозилки. - Я понимаю, что ты сошел с ума! И я не собираюсь в этом участвовать!

Я замахнулась, собираясь швырнуть тарелку в стену, в эти кроваво-красные шторы, в этот проклятый дом. Мои мышцы сократились, готовясь к броску. Я знала, как распределить вес, как направить инерцию. Это должно было быть идеальное движение.

Но я не смогла разжать пальцы.

Тарелка словно приросла к моей ладони. И в этот момент воздух в комнате изменился окончательно. Температура упала так резко, что из моего рта вырвалось облачко пара. Запахло озоном и старой, застоявшейся водой.

Тишина стала абсолютной. Перестал тикать маятник часов в углу. Перестал слышаться шум ветра за окном. Даже мое собственное сердце, казалось, замедлило свой бег.

И тогда я это почувствовала.

Давление. Кто-то - или что-то - смотрело на меня в упор. Это не был взгляд Кая. Это было нечто огромное, лишенное человеческих черт, но полное осознанной, древней злобы. Оно находилось прямо передо мной, в том самом пустом пространстве, которое я только что осыпала оскорблениями.

Я застыла с поднятой рукой. Мои пальцы начали неметь. Холод от тарелки проникал сквозь кожу, забираясь под мышцы, впиваясь в кости. Я пыталась отпустить ее, но рука меня не слушалась. Мышечная память подвела меня. Мое тело, мой единственный надежный инструмент, предало меня, превратившись в статую.

- Мира, положи тарелку, - голос Кая доносился как будто из-под воды. - Просто положи ее на место. Извинись.

Я хотела закричать, что не буду извиняться перед пустотой, но мои челюсти свело судорогой. Я смотрела на пустую тарелку в своей руке и видела, как на ее белой поверхности начинают проступать пятна. Сначала они были бледными, желтоватыми, а потом стали приобретать четкие очертания.

Это были остатки еды.

Жирный блеск соуса. Кусочек пережеванного мяса. Скомканная салфетка, которая только что была чистой и лежала на столе, теперь оказалась на тарелке, перепачканная чем-то коричневым.

Я почувствовала, как мои колени подгибаются. Гравитация, на которую я всегда полагалась, внезапно стала нестабильной. Пол под ногами качнулся, словно палуба корабля в шторм.

Я разжала пальцы. На этот раз они послушались, но не потому, что я так решила, а потому, что давление исчезло. Тарелка упала на стол. Она не разбилась. Она приземлилась бесшумно, как будто ее подхватили невидимые руки.

Я попятилась, задевая опрокинутый стул. Кай быстро встал, обошел стол и перехватил меня за плечи. Его руки были горячими, почти обжигающими по сравнению с тем ледяным коконом, в котором я только что находилась.

- Тише, тише, - шептал он, прижимая меня к себе. Его пальцы впились в мои плечи, фиксируя меня, не давая упасть. - Все хорошо. Она приняла твои извинения.

- Я... я не извинялась, - выдохнула я. Мои зубы начали выбивать дробь. - Кай, там... там появилась еда. На тарелке. Откуда она взялась?

Он ничего не ответил. Он просто держал меня, и я, вопреки здравому смыслу, вцепилась в его лацканы. В этот момент он был единственным твердым объектом в мире, который внезапно превратился в кошмар. Мой страх был осязаемым, он пах мокрой шерстью и ржавчиной.

Я посмотрела на стол через его плечо.

Тарелка была пуста. Снова идеально чистый белый фарфор с золотой каемкой. Никакого соуса, никакого мяса, никакой грязной салфетки.

- Мне показалось, - прошептала я, зажмуриваясь. - Это просто игра света. Галлюцинация из-за стресса. Мой мозг просто дорисовал детали.

- Конечно, - голос Кая был лишен всяких эмоций. Он отстранился, разрывая контакт. - Тебе показалось. Иди в свою комнату, Мира. Обед окончен.

Я не заставила себя просить дважды. Я почти бежала из гостиной, спотыкаясь о ковры, которые внезапно стали казаться мне липкими. Я взлетела по лестнице, не считая ступеней, не оценивая углы. Моя техника была разрушена, моя грация исчезла. Я была просто испуганным животным, ищущим нору.

Вбежав в спальню, я захлопнула дверь и повернула ключ. Руки дрожали так сильно, что я едва попала в замочную скважину. Я прислонилась спиной к дереву, пытаясь выровнять дыхание. Вдох на четыре счета, задержка на два, выдох на шесть. Так нас учили справляться с мандражом перед выходом на помост.

Но это не помогало. Потому что я знала, что видела.

Я видела эти объедки. Я видела, как салфетка сминается под тяжестью невидимой руки. Это не была психосоматика. Это была физика. Другая, извращенная физика этого места.

Я подошла к зеркалу. Мое лицо было бледным, глаза казались огромными на фоне впалых щек. Я выглядела как человек, который начал медленно исчезать. Ирония ситуации была в том, что я всегда боялась быть невидимой. Всю жизнь я лезла из кожи вон, чтобы меня заметили, чтобы оценили мои достижения, чтобы признали мое существование.

И вот теперь я здесь. В доме, где живет что-то по-настоящему невидимое, и оно замечает меня слишком хорошо. Оно смотрит на меня с аппетитом.

Я села на кровать, обхватив себя руками. Синяки на запястьях ныли. Я начала вспоминать все, что знала о контрактах и залогах. Кай сказал, что я - залог. Физическое воплощение договора. Если дом питается энергией, то я - батарейка. Но батарейки со временем садятся. Что происходит с теми, кто был здесь до меня?