Луи Нильсон – Золотая тень особняка (страница 12)

Я отдергиваю руку и прижимаю ее к груди. Сердце колотится в горле.

Я гостья в своей жизни? Нет. Я залог. Я часть механизма, который я не понимаю. И самое страшное - мне начинает казаться, что я всегда принадлежала этому месту. Что все мои годы в гимнастике, все мои тренировки, все мои падения были лишь подготовкой к тому, чтобы стать идеальным элементом этого особняка.

Я ложусь в кровать, не раздеваясь. Плед Кая все еще на моих плечах. Он пахнет им. Он пахнет безопасностью, которая на самом деле является высшей формой обладания. Я закрываю глаза и слышу, как дом затихает. Он доволен. Добыча вернулась в нору.

Где-то внизу Кай закрывает дверь библиотеки. Я слышу щелчок замка. Этот звук отдается в моем позвоночнике. Раз-два, раз-два. Мой пульс синхронизируется с пульсом дома. Мы дышим вместе. Мы одно целое.

И в этот момент я понимаю, что мой побег не просто провалился. Он был невозможен с самого начала. Нельзя убежать от собственного скелета. Нельзя убежать от стен, которые стали твоей кожей.

Я засыпаю, и мне снится, что я стою на брусьях посреди огромного, бесконечного сада. Брусья сделаны из костей, а подо мной - бездна, заполненная черным туманом. Я должна прыгнуть. Я должна сделать это сальто, чтобы доказать, что я еще жива. Но когда я отталкиваюсь, я понимаю, что у меня нет ног. Вместо них - корни, которые уходят глубоко в землю, в самый фундамент этого проклятого дома.

Я просыпаюсь от собственного крика, но он не звучит в комнате. Он остается внутри меня, запертый в клетке из ребер и кирпича. За окном начинает сереть рассвет. Новый день в моей новой тюрьме. И я знаю, что сегодня я не буду пытаться бежать. Сегодня я буду учиться быть хозяйкой этого кошмара. Потому что это единственный способ не сойти в нем с ума.

Я встаю и подхожу к окну. Сад выглядит мирным, почти невинным в утреннем тумане. Ограда кажется обычной, невысокой. Но я знаю правду. Я видела ее ночью. И это знание - мое единственное оружие.

Кай ждет меня внизу. Я чувствую его присутствие. Он стоит у подножия лестницы, глядя вверх. Он ждет, когда его идеальный алгоритм снова придет в движение. И я дам ему это. Я спущусь к нему, я буду пить его чай, я буду слушать его вежливые речи. Но внутри меня, за слоями кирпича и известки, будет зреть что-то другое. Что-то, что дом еще не научился контролировать.

Моя ненависть. Она - единственное, что в этом доме принадлежит только мне. И я буду беречь ее, как самую дорогую ценность. Я буду кормить ее своим страхом, своей болью, своей памятью о другой жизни. И когда придет время, я сожгу этот дом изнутри. Вместе с Каем. Вместе с собой.

Но пока я просто делаю первый шаг по лестнице. Мышцы бедер работают безупречно. Баланс идеальный. Я - лучшая версия себя. Я - живой залог. И игра, которую Кай начал так давно, только сейчас обретает свои истинные правила.

Я спускаюсь вниз, и каждая ступенька приветствует меня тихим, едва слышным стоном удовлетворения. Дом рад. Дом счастлив. А я... я просто гостья, которая решила задержаться на неопределенный срок. До самой финальной катастрофы.

Кай поднимает голову, когда я оказываюсь на последнем пролете. На его губах играет едва заметная улыбка. Он доволен. Он думает, что победил.

- Доброе утро, Мира, - говорит он, и в его голосе слышится тепло, которое могло бы обмануть кого угодно, но не меня. - Как спалось?

- Как в могиле, Кай, - отвечаю я, проходя мимо него в столовую. - Тишина была просто гробовая.

Я сажусь за стол, и он уже накрыт. Мой любимый сорт чая, тосты с авокадо, именно так, как я люблю - с капелькой лимонного сока и щепоткой чили. Он знает все. Но он не знает главного.

Я больше не боюсь этого дома. Я начинаю его понимать. И это понимание - начало его конца. Мышечная память гимнастки говорит мне, что любой снаряд можно покорить, если найти его слабое место. У этого дома оно есть. И я его найду. Даже если мне придется стать его частью, чтобы почувствовать, где именно бьется его уязвимое сердце.

- Тебе идет этот плед, - замечает Кай, садясь напротив. - Он подчеркивает цвет твоих глаз.

- Это цвет плесени, Кай. Очень символично для этого места.

Он смеется. Этот смех звучит так искренне, что на мгновение мне становится не по себе. В нем нет цинизма, нет угрозы. В нем слышится облегчение человека, который наконец-то нашел то, что искал всю жизнь.

- Ты удивительная, Мира. Ты сопротивляешься там, где другие бы уже сдались. Ты ищешь лазейки там, где их нет. Именно поэтому ты здесь. Ты - единственная, кто может выдержать давление этого места.

- Или единственная, кто достаточно глупа, чтобы пытаться, - я откусываю тост. Он чертовски вкусный. Мое тело жадно принимает пищу, восстанавливая силы после ночного забега.

Мы сидим в тишине, нарушаемой только звоном столовых приборов. Это странная, неуютная близость. Мы как два гладиатора, которые взяли перерыв между раундами. Мы знаем, что скоро снова придется убивать, но сейчас мы просто едим.

- Кай, - говорю я, допивая чай. - Расскажи мне про контракт. Ты сказал, что я - его часть. Что это значит?

Он отставляет чашку и смотрит на меня долгим, немигающим взглядом. Его вежливость снова становится его броней.

- Есть вещи, которые нельзя объяснить словами. Их нужно пережить. Дом сам покажет тебе. Скоро. Когда ты будешь готова.

- А если я никогда не буду готова?

- У тебя нет выбора, Мира. Ты уже в процессе. Ты почувствовала это ночью. Твое тело уже начало меняться. Твои раны заживают быстрее. Твои чувства обостряются. Ты начинаешь слышать то, что не слышат другие.

Я вспоминаю свои ладони в зеркале. И пульсацию мха в саду. Он прав. Я становлюсь чем-то другим. Чем-то, что пугает меня больше, чем сам Кай.

- И что будет в конце? - мой голос дрожит, несмотря на все мои усилия. - Когда процесс завершится? Я стану статуей в саду? Одной из тех, что смотрят в пустоту?

- Нет, - он делает паузу, и его лицо на мгновение становится почти человеческим. - Ты станешь хозяйкой. По-настоящему. Ты будешь управлять этим местом так же легко, как ты управляешь своим телом на брусьях. Ты будешь неизбежной. Никто и никогда больше не сможет тебя игнорировать. Ты будешь центром этого мира.

- Ценой своей свободы? - я усмехаюсь. - Это плохая сделка, Кай.

- Свобода - это иллюзия, Мира. Мы все от чего-то зависим. От гравитации, от кислорода, от чужого мнения. Здесь ты будешь зависеть только от самой себя. И от дома, который станет твоим продолжением.

Он встает, давая понять, что разговор окончен.

- Сегодня мы пойдем в подвалы. Там хранятся архивы первой владелицы. Тебе нужно их увидеть. Чтобы понять, кто ты такая на самом деле.

Я молча киваю. У меня нет сил спорить. Я чувствую, как усталость накатывает на меня тяжелой волной. Ночной побег забрал больше, чем я думала.

Кай уходит, оставляя меня одну в столовой. Я смотрю на свои руки. Кожа гладкая, чистая. Никаких следов от ожогов или царапин. Я сжимаю кулаки, чувствуя невероятную силу в мышцах.

Я встаю и подхожу к окну. В саду, на том самом месте, где меня схватила ветка, теперь растет куст прекрасных белых роз. Они распустились всего за несколько часов. Их лепестки кажутся фарфоровыми, идеально белыми.

Я открываю окно и протягиваю руку к одной из роз. Но как только мои пальцы касаются лепестка, я чувствую укол. Острый шип пронзает кожу. Капля крови падает на белый лепесток, и он мгновенно впитывает ее, становясь ярко-алым.

Ветка дерева за окном едва заметно качается, словно в приветствии. Или в предупреждении.

- Я поняла, - шепчу я, глядя на розу, которая на глазах становится все краснее и краснее. - Я все поняла.

Дом не просто питается моей энергией. Он питается моей жизнью. И Кай - его верный жрец, который следит за тем, чтобы жертва была свежей и красивой.

Я закрываю окно и возвращаюсь в центр комнаты. Мой внутренний критик молчит

Глава 6: Правила игры

Дверь кабинета Кая открывается с тем самым вкрадчивым звуком, который издает хорошо смазанный капкан. Я вхожу, стараясь держать спину так, как учила старая ведьма Антонина Васильевна в зале олимпийского резерва: лопатки сведены, подбородок параллельно полу, живот втянут до состояния вогнутой линзы. Моя мышечная память - это единственное, что мне еще принадлежит. Тело помнит, как группироваться перед падением, даже если разум уже летит в бездну. В кабинете пахнет озоном и старой кожей, как в библиотеке, где книги не читали лет сто, но исправно протирали с них пыль. Кай сидит за массивным столом из темного дерева, которое выглядит так, будто оно все еще живое и просто затаило дыхание. Он не поднимает глаз. Он пишет что-то перьевой ручкой, и этот сухой скрип металла о бумагу царапает мне затылок. Я стою в центре комнаты, оценивая высоту потолков. Пять метров. Если я сейчас решу сделать сальто назад, у меня будет достаточно воздуха, чтобы провернуть двойную крутку, но приземление на этот лакированный паркет раздробит мне голеностопы. Я фиксирую стопы, распределяя вес по внешнему ребра. Статика - это тоже движение, просто очень медленное.

Проходи, Мира. Кай произносит это, не меняя наклона головы. Его голос звучит ровно, на одной частоте, как гул трансформаторной будки. В нем нет приглашения, только констатация факта моего присутствия. Я делаю три шага. Ковер съедает звук моих шагов, и это меня бесит. Я хочу, чтобы дом меня слышал. Я хочу, чтобы каждый мой шаг оставлял вмятину, но я здесь - гостья, которую едва терпят, или, что вернее, ценный экспонат, который боятся поцарапать. Я сажусь в кресло напротив него. Оно слишком глубокое, спроектированное так, чтобы человек чувствовал себя в нем ребенком. Я не откидываюсь на спинку. Я сижу на самом краю, удерживая равновесие за счет мышц кора. Мой внутренний тренер одобряет: хорошая база, Мира, не давай ему увидеть, что ты устала.