Луи Нильсон – Золотая тень особняка (страница 13)

Ты выглядишь лучше, - говорит он, наконец откладывая ручку. Его взгляд сканирует мое лицо, задерживается на ключицах, спускается к кистям рук. Я знаю, что он ищет. Он ищет следы того, что произошло в саду. Но моя кожа теперь как новый виниловый чехол - ни царапины, ни пятнышка. Это пугает меня больше, чем если бы я была покрыта шрамами. Шрамы - это история, а чистота - это отсутствие прошлого.

Я чувствую себя как манекен, Кай. Ты ведь этого добивался? Безупречности? - я стараюсь, чтобы мой голос звучал иронично, но в горле сухо, как в магнезии. Я облизываю губы и тут же жалею об этом. Это жест слабости.

Я добиваюсь функциональности, - он пододвигает ко мне папку из плотной серой бумаги. На ней нет никаких надписей. - В этом доме все имеет свою функцию. Сад, стены, я. И ты. Чтобы система работала без сбоев, нужны протоколы. Здесь устав. Прочти и подпиши.

Я смотрю на папку. Она кажется тяжелой, хотя в ней всего несколько листов. Мои пальцы касаются края бумаги. Она холодная. Я открываю ее и начинаю читать. Мои глаза цепляются за пункты, которые больше похожи на приговор, чем на правила проживания.

Пункт первый: Перемещение по особняку в ночное время (с 22:00 до 06:00) строго запрещено без сопровождения управляющего.

Пункт второй: Посещение Восточного крыла и подвальных помещений исключено.

Пункт третий: Любые изменения в рационе питания и режиме сна должны быть согласованы.

Пункт четвертый: Контакты с внешним миром осуществляются только через терминал в кабинете управляющего.

Я дохожу до середины страницы и чувствую, как в груди начинает нарастать мелкая дрожь. Это не страх, это ярость спортсмена, которому запретили выходить на снаряд. Кай просто вычеркивает меня из списка живых людей и переводит в разряд домашнего оборудования.

Это шутка? - я поднимаю на него глаза. - Пункт восемь: Присутствие на ужине обязательно, одежда должна соответствовать дресс-коду. Ты серьезно? Ты хочешь, чтобы я спрашивала разрешения, прежде чем пойти в туалет или съесть яблоко? Кай, я не твоя собственность. Я согласилась остаться, потому что у меня не было выбора, но я не подписывалась на тюремное заключение.

Он молчит. Он просто смотрит на меня своими серыми, как предгрозовое небо, глазами. В его взгляде нет агрессии, там вообще ничего нет, кроме бесконечного, вакуумного спокойствия. Это его главный инструмент. Он ждет, пока я выплесну всю свою кинетическую энергию, пока я задохнусь в собственном возмущении. Он знает, что тишина давит сильнее любых слов. Я пытаюсь выдержать эту паузу. Один, два, три, четыре... на счет десять я чувствую, как мои плечи непроизвольно опускаются на миллиметр. Это поражение.

Ты не понимаешь структуры этого места, Мира, - наконец произносит он. Его голос обволакивает, как туман. - Это не ограничения ради ограничений. Это техника безопасности. Если ты выйдешь в коридор ночью, дом может тебя не узнать. Ты для него - новая переменная. Он еще не привык к твоему ритму. Эти правила защищают тебя от него. И его от тебя.

От дома? - я усмехаюсь, хотя внутри все сжимается. - Ты говоришь о нем так, будто у него есть зубы. Я видела розы, Кай. Я видела, как они пили мою кровь. И я видела, как ты смотрел на это. Ты не защищаешь меня. Ты дрессируешь меня. Ты хочешь, чтобы я стала такой же предсказуемой, как эти твои дурацкие часы на стене.

Я хочу, чтобы ты выжила, - он наклоняется вперед. Теперь я чувствую запах его парфюма - что-то древесное, горькое, с нотками металла. Давление воздуха в комнате меняется. Оно становится плотным, тяжелым, как будто мы находимся на большой глубине. - Подпиши. Это формальность, которая легализует твое присутствие в экосистеме особняка. Без этого ты - инородное тело. А инородные тела организм отторгает. Болезненно и быстро.

Я смотрю на ручку, лежащую перед ним. Она выглядит как стилет. Мой внутренний критик, этот сухой и злой тренер, шепчет мне на ухо: Соглашайся. Если не можешь победить в лоб, используй инерцию противника. Притворись, что ты сдалась. Изучи их тактику. Найди слабые места в этом их уставе. Стань идеальной, чтобы они потеряли бдительность. Ты ведь всегда была отличницей, Мира. Самая тихая девочка в классе, которая втайне ненавидела всех вокруг. Сейчас самое время вспомнить этот навык.

Я беру ручку. Она неожиданно тяжелая, из холодного серебра. Мои пальцы дрожат, но я сжимаю их так сильно, что костяшки белеют. Я подписываю каждый лист. Мира Коваль. Мира Коваль. Мое имя на бумаге выглядит чужим, как будто я пишу его на чужом языке. С каждым росчерком я чувствую, как невидимая нить натягивается где-то в районе солнечного сплетения. Дом довольно вздыхает - мне кажется, я слышу этот звук в скрипе половиц под ковром.

Хорошо, - Кай забирает папку. Он не улыбается, но я вижу, как расслабляются его плечи. Он победил в этом раунде. - Теперь вторая часть. Нам нужно синхронизировать твои показатели.

Что это значит? - я напрягаюсь. Любое слово, связанное с медицинскими или техническими терминами, в его устах звучит зловеще.

Это значит, что я должен знать, как твое тело реагирует на дом, - он встает и обходит стол. Он движется бесшумно, как крупный хищник, который привык к своей территории. Он останавливается рядом со мной. Я не двигаюсь, хотя все мои инстинкты кричат о том, что нужно вскочить и отбежать к окну. Но гимнастки не бегают. Мы замираем в финальной позе, даже если у нас разорваны связки.

Дай мне руку, - приказывает он.

Я медленно поднимаю правую руку. Он берет ее за запястье. Его пальцы холодные, но там, где они касаются моей кожи, вспыхивает жар. Это не тот жар, о котором пишут в дешевых романах. Это электрический разряд, статика, которая бьет в нервные окончания. Он прижимает большой палец к моей артерии.

Я чувствую, как мой пульс пускается вскачь. Тук-тук, тук-тук. Мое сердце колотится о ребра, как пойманная птица. Я пытаюсь дышать ровно, используя технику квадрата, которую нам давали для борьбы с предстартовым мандражом. Вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре, задержка на четыре. Но ритм не слушается. Кай стоит слишком близко. Я чувствую исходящий от него холод, который контрастирует с жаром его прикосновения.

Слишком быстро, - тихо говорит он. Он не смотрит на меня, его взгляд прикован к моим часам, которых на мне нет, или он просто считает в уме. - Ты боишься. Это лишнее. Страх создает помехи в поле.

Я не боюсь, - вру я, глядя в стену за его плечом. Там висит картина - какой-то мрачный пейзаж с болотом. - Это просто физиологическая реакция на нарушение личного пространства. Ты стоишь слишком близко, Кай. В моем мире так делают только те, кто хочет ударить или...

Или что? - он поднимает глаза. В них мелькает что-то похожее на интерес, но оно тут же гаснет, сменяясь привычной ледяной маской. - Я не собираюсь тебя бить. И я не собираюсь тебя утешать. Я просто фиксирую данные. Твой пульс - это частота, на которой ты вибрируешь. Если она будет слишком высокой, дом начнет резонировать. Ты ведь не хочешь, чтобы люстры начали падать тебе на голову?

Я хочу домой, - говорю я, и мой голос внезапно срывается. Это звучит жалко. Я ненавижу себя за эту ноту в голосе. - Я хочу в свою маленькую квартиру, где из крана течет ржавая вода, а соседи за стенкой слушают плохую попсу. Я хочу быть невидимой, Кай. Я всю жизнь пыталась стать невидимой, чтобы меня оставили в покое. А ты... ты вытащил меня под прожекторы.

Ты никогда не была невидимой, Мира, - он сжимает мое запястье чуть сильнее. Не больно, но властно. - Ты просто пряталась в тени. Но тень - это тоже часть света. Ты была рождена для этого места. Твоя мать знала это. Твой отец знал это. Они просто ждали, когда ты созреешь. Как плод, который должен упасть в правильную корзину.

Не смей говорить о моих родителях, - я пытаюсь вырвать руку, но он держит крепко. Его пальцы как стальные обручи. - Они ничего не знали. Им было плевать. Я была для них удобным мебельным гарнитуром. Мира поела? Мира потренировалась? Отлично, поставьте Миру в угол до следующего выступления.

Именно поэтому ты здесь идеальна, - он наконец отпускает мою руку, но не отходит. - Тебе не нужно быть личностью здесь. Тебе нужно быть частью целого. Дом даст тебе то, чего у тебя никогда не было - значимость. Без тебя это здание просто груда камня и дерева. С тобой это живой организм. Разве ты не этого хотела? Перестать быть заменяемой?

Я хочу, чтобы меня любили просто так, а не потому, что я служу батарейкой для старого особняка! - я вскакиваю с кресла. Равновесие нарушено, я чувствую, как центр тяжести смещается. Я стою слишком близко к нему, и моя грудь почти касается его пиджака.

Любовь - это химический сбой, - Кай произносит это так, будто читает лекцию о вреде курения. - Это форма владения, замаскированная под альтруизм. Тебе не нужна любовь, Мира. Тебе нужна структура. И я тебе ее дам. А теперь иди. Твой ужин будет подан в семь. И не забудь про дресс-код. В шкафу есть то, что тебе подойдет.

Я смотрю на него, и мне хочется плюнуть в это красивое, симметричное, абсолютно неживое лицо. Но я только сжимаю зубы. Я разворачиваюсь и иду к выходу. Мои мышцы напряжены, я готова к прыжку, к рывку, к тому, что он окликнет меня. Но он молчит.