Луи Нильсон – Центр тяжести. Цветы для призрака (страница 9)

- Моя работа не продается, Марк. И мое молчание тоже. Ваш брат нанял меня не для того, чтобы я развозила цветы. Он нанял меня, чтобы я свидетельствовала. И я доставлю каждый чертов лепесток из этого списка. Даже если мне придется делать это под вашими окнами.

Лицо Марка стало непроницаемым, как бетонная плита. Его челюсть сжалась так, что стали видны желваки. Если бы взглядом можно было понизить температуру, я бы уже покрылась инеем.

- Вы совершаете ошибку, - произнес он, и в этом "ошибку" было больше угрозы, чем в любом крике. - Вы не знаете, во что ввязываетесь. Мой брат играл в игры, правил которых не понимал даже он сам. Вы сейчас просто пешка, которую он оставил на доске после своего ухода.

- Значит, я пешка, которая дойдет до края поля и станет ферзем, - я развернулась к двери. - До свидания, Марк. Письмо Сони оставьте себе. Может быть, если вы прочитаете его десять раз, вы заметите, что между строк там не ложь, а отчаяние человека, который не знал, как быть любимым, не превращая это в шоу.

Я вышла из кабинета, не оглядываясь. В коридоре я почувствовала, как у меня мелко дрожат колени. Мышечная память подводила. Я дошла до лифта, нажала на кнопку и прислонилась лбом к холодному зеркалу. Из отражения на меня смотрела женщина с идеально прямой спиной и глазами, в которых плескался страх.

Я знала, что он не оставит это просто так. Для Марка мой отказ был не просто профессиональной этикой, это был вызов его мироустройству. Он будет бить по самому больному - по моей мастерской, по моей репутации, по моему спокойствию. Он ликвидатор, а я только что стала объектом, который подлежит ликвидации.

Спустившись вниз, я вышла на улицу и жадно глотнула душный городской воздух. После стерильности его офиса даже выхлопные газы казались чем-то живым. Я пошла в сторону своей мастерской, стараясь сохранять ритм шагов. Раз-два, раз-два. Держи центр. Не заваливайся на пятки.

В мастерской пахло землей, сыростью и немного - эвкалиптом. Мой личный храм контролируемого хаоса. Я прошла к рабочему столу, где лежал список доставок. Следующее имя в списке - Анна. Адрес: старая сталинка на набережной. Цветы: черные тюльпаны.

Черные тюльпаны - это не про любовь. Это про одержимость. У них почти нет запаха, но их цвет - это поглощение всего остального спектра. Они требуют особого ухода: холодная вода, минимум света, иначе они начинают раскрываться слишком быстро и теряют свою графичную форму, превращаясь в бесформенные темные пятна.

Я открыла холодильник и посмотрела на пачки тюльпанов, которые привезли утром. Они были плотными, их стебли скрипели, когда я прикасалась к ним. Я начала собирать букет, срезая лишние листья одним точным движением секатора. Чик. Чик. Звук металла о стебель успокаивал. Это была математика. Это была дисциплина.

- Лера, к тебе пришли, - голос моей помощницы Даши заставил меня вздрогнуть.

Я не услышала, как открылась дверь. Мое внимание было слишком сфокусировано на тюльпанах. Я обернулась, ожидая увидеть курьера или капризного клиента, но в дверях стояла женщина.

Она была одета в строгое серое пальто, которое сидело на ней как броня. Волосы убраны в безупречный пучок, ни одной выбившейся пряди. Она выглядела как улучшенная версия меня через двадцать лет - если я окончательно превращусь в функцию.

- Валерия? - голос у нее был глубокий, с легкой хрипотцой, какой бывает у людей, которые много курят или часто приказывают.

- Да, это я. Чем могу помочь?

- Меня зовут Елена. Я мать Марка и... того человека, который заставил вас заниматься этой сомнительной благотворительностью.

Я почувствовала, как по спине пробежал холод. Это была не та прохлада, что в офисе Марка. Это был лед из самого ядра их семейного реактора. Я положила секатор на стол и выпрямила спину.

- Приятно познакомиться, Елена. Хотите чаю? Или, может быть, обсудим цветы для вашего дома?

- Давайте без любезностей, - она прошла вглубь мастерской, брезгливо огибая ведра с водой. - Мой сын сказал, что вы отказались от его предложения. Это было глупо. Марк всегда предлагает честную цену за комфорт. Если вы думаете, что сможете выторговать больше, играя на чувствах покойного, то вы ошибаетесь. В нашей семье чувства всегда были самой дешевой валютой.

Она остановилась у стола с черными тюльпанами и тронула пальцем лепесток.

- Анна? - спросила она, и в ее голосе проскользнула странная нотка. Не то жалость, не то презрение. - Вы везете их Анне?

- Откуда вы знаете? - я почувствовала, как нарушается мое равновесие. Это был фальшивый шаг на бревне. Я не видела этого движения заранее.

- Потому что я сама выбирала эти цветы для нее десять лет назад, когда мой младший сын впервые привел ее в наш дом. Он ненавидел тюльпаны. Он считал их скучными и прямолинейными. Но он дарил их Анне каждую неделю, потому что знал: они напоминают ей о похоронах ее отца. Он начинал разрушать людей задолго до того, как они понимали, что находятся в опасности.

Елена повернулась ко мне. Ее глаза были точь-в-точь как у Марка - прозрачные, холодные, анализирующие.

- Вы думаете, что выполняете благородную миссию, Валерия. Но вы просто разносите споры его болезни. Вы помогаете ему продолжать истязать этих женщин даже из могилы. Вы не флорист. Вы - инструмент пытки.

Я почувствовала, как внутри меня что-то обрывается. Деперсонализация, мой верный щит, начала давать трещины. Я смотрела на черные тюльпаны и видела в них не ботанический объект, а острые лезвия.

- Почему вы мне это говорите? - мой голос прозвучал глухо. - Марк хочет просто закрыть тему. А вы... вы пришли сюда, чтобы что?

- Чтобы предупредить. Если вы доставите этот букет Анне, вы запустите процесс, который не сможете остановить. Она не Соня. Она не будет плакать над письмами. Она придет за расплатой. И поверьте, вы - последнее звено в этой цепи, и именно на вас обрушится весь гнев, который она копила годами.

Елена подошла ближе. Я почувствовала запах ее духов - тяжелый, пудровый, удушающий. Запах старого театрального занавеса.

- Оставьте эти цветы себе, Валерия. Выбросьте их. Сожгите. И уезжайте из города. Марк выплатит вам любую сумму, если я попрошу. Считайте это советом от женщины, которая видела, как ее сын превращает в пепел все, к чему прикасается.

Она вышла так же внезапно, как и появилась. Дверь тихо звякнула колокольчиком, оставляя меня в тишине, нарушаемой только гулом холодильника.

Я смотрела на свои руки. Они были испачканы в соке растений - зеленоватом, липком. На ладони остался темный след от тюльпана. Физиологическая реакция организма не заставила себя ждать: желудок сжался в тугой узел, во рту появился привкус меди. Мое тело кричало о нарушении баланса.

Я подошла к раковине и начала неистово тереть руки щеткой. Кожа покраснела, стала саднить, но мне казалось, что я все еще чувствую этот запах - запах старого дома, лжи и черных тюльпанов.

В голове крутились слова Елены: "Вы - инструмент пытки". Я всегда гордилась своей профессией. Я считала, что приношу в мир гармонию, упорядочиваю хаос через эстетику. Но что, если эстетика была всего лишь оберткой для яда?

Я вспомнила Соню в клинике. Ее прозрачные руки, ее взгляд, направленный в никуда. Для нее букет был спасательным кругом. Но что, если этот круг был наполнен свинцом?

Марк был прав в одном: его брат создал лабиринт. Но Марк пытался просто замуровать входы, а его мать предлагала мне бежать. Никто из них не хотел войти внутрь и вынести тех, кто там застрял.

Я вытерла руки полотенцем и вернулась к столу. Черные тюльпаны лежали, сияя своей мрачной красотой. Они были безупречны. Математически выверенная форма, идеальный тургор.

Я взяла телефон и набрала номер Марка. Он ответил после первого же гудка.

- Да, Лера. Вы передумали? - его голос был сухим, как песок в пустыне. В нем не было торжества, только ожидание завершения сделки.

- Нет, Марк. Я не передумала. Ваша мать только что была у меня.

Наступила тишина. Я слышала только его дыхание - ровное, контролируемое.

- И что она вам сказала? - спросил он наконец.

- Она сказала, что я разношу споры болезни. И что Анна придет за расплатой.

- Она любит драматизировать. Моя мать живет в мире шекспировских трагедий. Не принимайте это близко к сердцу.

- Марк, перестаньте. Вы оба ведете себя так, будто защищаете меня или этих женщин, но на самом деле вы защищаете свои секреты. Что такого в этой Анне? Почему она должна "прийти за расплатой"?

- Потому что она единственная, кто знает, где мой брат брал деньги на все эти игры, - Марк сделал паузу, и я почувствовала, как плотность воздуха снова начала расти, даже через телефонную трубку. - Она была его сообщницей, Лера. А не просто жертвой. Она вела его счета. Она знала о каждой доставке, о каждой женщине, о каждом грамме лжи. И если вы принесете ей цветы, она поймет, что игра продолжается. Только теперь в этой игре участвуете вы.

Я почувствовала, как по спине пробежал настоящий, физический озноб. Мой центр тяжести окончательно сместился. Я больше не стояла на бревне. Я летела вниз, и подстилающих матов внизу не было.

- Почему вы не сказали мне этого сразу? - прошептала я.

- Потому что я хотел, чтобы вы просто ушли. Без лишних знаний. Но вы предпочли гордость логике. Теперь живите с этим.