Луи Нильсон – Центр тяжести. Цветы для призрака (страница 10)

Он повесил трубку. Короткие гудки звучали как удары пульса в висках.

Я посмотрела на букет. Черные тюльпаны казались теперь не цветами, а дырами в пространстве. Я знала, что должна сделать. Мой внутренний тренер требовал дисциплины. Моя травма требовала контроля.

Я взяла упаковочную бумагу - плотный крафт цвета мокрого асфальта. Я начала заворачивать цветы, тщательно выравнивая края. Мои движения были автоматическими, точными, лишенными лишней суеты. Я упаковывала не букет, я упаковывала свою решимость.

Если Анна была сообщницей, значит, она - ключ. И если Марк так боится, что я открою эту дверь, значит, за ней находится именно то, что поможет мне понять, почему я стала частью этого завещания.

Я не была просто свидетелем. Я была мишенью. С самого начала.

Я вышла из мастерской, заперев дверь на два оборота ключа. На улице начался дождь - мелкая, противная взвесь, которая мгновенно покрыла все поверхности серым налетом. Я села в машину, положив букет на пассажирское сиденье. Он лежал там, как спящий зверь.

Город за окном расплывался. Огни светофоров превращались в размытые пятна - красные, желтые, зеленые. Я ехала к набережной, чувствуя, как внутри меня растет странное спокойствие. Это было спокойствие перед сложным прыжком, когда ты уже стоишь на краю мостика и понимаешь, что назад пути нет. Только вперед, в пустоту, надеясь на то, что мышечная память не подведет.

Дом на набережной встретил меня тяжелыми дубовыми дверями и запахом старого камня. Я поднялась на четвертый этаж, сжимая букет так сильно, что стебли начали хрустеть.

У двери квартиры номер 42 я остановилась. Мое дыхание было ровным. Спина - прямой. Я нажала на звонок.

Звук звонка был дребезжащим, старым. За дверью послышались шаги - легкие, почти бесшумные. Так ходят хищники или те, кто привык скрываться.

Дверь открылась. На пороге стояла женщина. Она была моложе, чем я ожидала. Бледная кожа, огромные темные глаза и волосы цвета воронова крыла, рассыпанные по плечам. На ней был шелковый халат глубокого винного цвета.

Она посмотрела на меня, потом на букет. Ее лицо не выразило ни удивления, ни радости. Только бесконечную, выжженную усталость.

- Вы от него, - сказала она. Это не был вопрос.

- Я Валерия. У меня доставка. Черные тюльпаны.

Анна отступила в сторону, приглашая меня войти. В квартире было полутемно, пахло дорогими сигаретами и чем-то сладким, приторным, как гниющие фрукты.

- Проходите, Валерия, - голос ее был тихим, но в нем чувствовалась стальная нить. - Я ждала вас. Марк звонил и говорил, что вы придете. Он предлагал вам деньги, верно?

- Да. Я отказалась.

Анна усмехнулась. В этом движении губ было столько горечи, что мне захотелось немедленно выйти на свежий воздух.

- Глупая девочка. Вы думаете, что спасаете чью-то память. Но вы просто принесли мне счет. И я надеюсь, вы готовы его оплатить.

Она взяла букет из моих рук и, не глядя на него, бросила на столик в прихожей. Тюльпаны рассыпались, один из них упал на пол, его лепестки мгновенно потемнели от пыли.

- Пойдемте на кухню, - сказала Анна. - Нам нужно поговорить о том, чего Марк никогда вам не расскажет. О том, почему мой муж выбрал именно вас для этой последней шутки.

Я пошла за ней, чувствуя, как по позвоночнику стекает холодная капля пота. Мой центр тяжести окончательно потерян. Я больше не была гимнасткой на бревне. Я была Алисой, летящей в кроличью нору, и стены этой норы были выложены черными тюльпанами и чужими секретами.

- Ваш муж? - переспросила я, останавливаясь в дверях кухни. - Я думала, он был...

- Его любовником? Братом? Другом? - Анна обернулась, и в ее глазах вспыхнул недобрый огонь. - Он был всем этим одновременно. И ничем из этого. Он был вирусом, Валерия. И вы только что впустили его в свой дом.

Она села за стол и указала мне на стул напротив. На столе лежала папка - точно такая же, какую я видела в кабинете Марка. Только эта была потертой, со следами кофейных кружек.

- Садитесь. Рассказ будет долгим. И я обещаю вам: к концу этого вечера вы будете умолять Марка забрать свои деньги и стереть вашу память.

Я села. Мои лопатки коснулись жесткой спинки стула. Я закрыла глаза на секунду, вызывая в памяти образ безупречного букета. Но букета больше не было. Были только тени, которые становились все длиннее и гуще.

Игра началась по-настоящему. И теперь я знала: последний букет в этом списке предназначен не какой-то далекой женщине. Он предназначен мне. И это будет букет, который я не смогу собрать. Потому что он будет состоять не из цветов, а из осколков моей собственной жизни, которую я так старательно пыталась склеить все эти годы.

- Начинайте, - сказала я, открывая глаза. - Я готова слушать.

Анна улыбнулась - остро, по-змеиному. И в этот момент я поняла: Марк не защищал меня от нее. Он защищал ее от меня. Потому что я была единственной, кто мог довести это дело до конца. И этот конец не понравится никому из нас.

За окном громыхнуло. Дождь превратился в ливень, барабаня по стеклам с неистовой силой. В этом шуме я едва расслышала ее первые слова, но они ударили меня под дых сильнее, чем любое падение с бревна.

- Вы ведь знаете, Валерия, что ваша травма в гимнастике не была случайностью?

Мир вокруг меня замер. Мои мышцы окаменели. Я смотрела на Анну и видела в ее глазах отражение своего собственного краха. Код был дешифрован. И это был код не чужого счастья, а моего собственного проклятия.

Глава 5: Тень брата

Слова Анны не просто упали в пространство, они сработали как гравитационный коллапс. Я почувствовала, как мой центр тяжести, обычно выверенный до миллиметра, сместился куда-то в область подвздошной кости. Это было физическое ощущение потери опоры, то самое, когда ты стоишь на бревне и понимаешь, что стопа соскальзывает по полированному дереву, а воздух вокруг становится слишком жидким, чтобы за него ухватиться. Моя травма. Мой личный профессиональный морг. Разрыв связок, который списали на усталость металла в моем теле, на микротрещины, на несчастный случай во время соскока. А теперь эта женщина, чье лицо напоминало мне идеально засушенную гортензию - красивую, но лишенную жизни и соков - говорит, что это не было случайностью.

Я смотрела на нее и чувствовала, как лопатки начинают ныть. Это привычное напряжение, мой панцирь. Когда я была в сборной, тренер всегда говорил: Лера, если ты не чувствуешь своих костей, значит, ты уже проиграла. Сейчас я чувствовала каждую кость. Каждое ребро казалось лишним, мешающим дышать. За окном ливень продолжал свою экзекуцию над городом. Капли бились о стекло так ритмично, будто кто-то вбивал гвозди в крышку гроба моего прошлого.

- Что вы имеете в виду под словом не случайность? - мой голос прозвучал на удивление ровно. Так звучит секатор, когда перерезает стебель одревесневшей розы. Сухо. Кратко. Эффективно.

Анна не ответила сразу. Она поправила манжет своей безупречно белой блузки. В ней не было ни капли той влажной, липкой паники, которая сейчас затапливала меня изнутри. Она была как растение в состоянии глубокого покоя, когда все процессы замедлены до предела, чтобы пережить зиму.

- Олег всегда получал то, что хотел, Валерия, - произнесла она, глядя куда-то сквозь меня. - А он очень хотел, чтобы вы перестали прыгать и начали смотреть на мир, а не на судейские протоколы.

Я не успела осознать глубину этого абсурда. В моей голове пронеслось воспоминание: Олег в зале, его вечная полуулыбка, запах его дорогого парфюма, который казался чужеродным среди талька и пота. Он был моей зоной комфорта. Он был тем, кто ловил меня после тренировок. И теперь эта женщина утверждает, что он же подпилил мои опоры? Это было похоже на системную ошибку в коде. У растений это называется хлороз - когда из-за нехватки микроэлементов лист начинает желтеть, терять силу, хотя внешне кажется целым. Мое доверие к памяти об Олеге только что выдало симптомы тяжелого поражения корневой системы.

Мы не успели продолжить. Мой телефон, брошенный на стол рядом с вазой, в которой задыхались вчерашние альстромерии, завибрировал. На экране высветилось имя Марка. Время - почти одиннадцать вечера. В это время нормальные цветы закрывают устьица, экономя влагу, а нормальные люди стараются не вызывать друг друга на эмоциональные дуэли.

Я нажала на кнопку приема, не сводя взгляда с Анны.

- Да, - сказала я.

- Ты мне нужна, - голос Марка был еще более рубленым, чем обычно. В нем не было просьбы, только констатация факта. Так отдают приказы по эвакуации при пожаре. - Я у Олега. В квартире. Тут... - он сделал паузу, и я услышала, как он резко втянул воздух через зубы. - Тут вскрылись детали, которые не вписываются в твою теорию благородного покойника. Будь здесь через полчаса. Адрес сброшу.

- Марк, сейчас ливень, и у меня гость... - начала я, но он перебил.

- Плевать на дождь. Плевать на гостей. Это касается счетов твоего магазина. И имен, которые тебе очень не понравятся.

В этот момент на заднем плане, там, за сотни метров или километров, где находился Марк, раздался звук. Это был женский плач. Не тихий всхлип, а тот надрывный, захлебывающийся вой, который издает человек, когда у него отнимают последнюю надежду на реанимацию смысла жизни. Звук длился секунды три, а потом резко, хирургически оборвался, как будто кто-то просто перерезал звуковой кабель.