Луи Нильсон – Центр тяжести. Цветы для призрака (страница 11)

- Марк? - я непроизвольно выпрямилась, чувствуя, как мышцы пресса сокращаются в защитном блоке. - Что это было? Кто там плачет?

- Поторопись, Лера, - ответил он и сбросил вызов.

Я посмотрела на Анну. Она все еще сидела неподвижно, но в ее глазах мелькнуло что-то похожее на узнавание. Или на страх. В мире флористики есть такое понятие - тургор. Это внутреннее давление в клетках растения, которое позволяет ему стоять прямо. Сейчас мой тургор был на нуле. Я чувствовала себя завядшим тюльпаном, который слишком долго пролежал без воды на кафельном полу склада.

- Мне нужно идти, - сказала я, хватая сумку.

- Идите, Валерия, - Анна встала, ее движения были текучими, как у змеи в высокой траве. - Но помните: правда не всегда лечит. Иногда она действует как гербицид сплошного действия. Выжигает все, включая почву.

Я вылетела из мастерской в ливень. Холодная вода мгновенно пропитала куртку, прилипая к лопаткам, заставляя меня вздрагивать. Я бежала к парковке, чувствуя, как каждый шаг отдается в колене - том самом, которое Олег якобы помог мне сломать. Моя походка стала неровной, я заваливалась на левый бок, теряя ту самую безупречную гимнастическую осанку, которая была моей единственной гордостью. Я была как растение с нарушенным фототропизмом - я больше не понимала, где свет, а где просто имитация лампы в теплице.

Квартира Олега находилась в старом фонде, в доме, где потолки были такими высокими, что казалось, там скапливается весь невысказанный ужас жильцов. Подъезд встретил меня запахом старой бумаги и дорогой мастики. Лифт не работал. Я поднималась на четвертый этаж, считая ступени, как считала шаги перед разбегом. Десять, вдох. Пятнадцать, выдох. На двадцатой ступени я поняла, что мои ладони сухие, несмотря на дождь. Это был адреналин, чистый и едкий, как концентрат удобрений.

Дверь была приоткрыта. Я толкнула ее и вошла.

Квартира Олега была воплощением его характера: стерильность, минимализм и скрытая агрессия в острых углах мебели. Марк стоял посреди гостиной. Он выглядел так, будто только что закончил разгребать завалы после землетрясения. Его пиджак был брошен на кожаный диван, рукава рубашки закатаны, обнажая предплечья с четко прорисованными венами. Марк всегда двигался функционально, без лишних жестов, но сейчас в его движениях была какая-то лихорадочная жесткость.

На полу лежали папки, квитанции, какие-то выписки. И среди этого хаоса - счета из моего магазина. Те самые розовые бланки, которые я заполняла своей рукой, когда Олег заказывал букеты для своих бесконечных адресаток.

- Ты быстро, - бросил он, не оборачиваясь. - Баланс не подвела?

- Кто здесь плакал, Марк? - я проигнорировала его иронию. Я прошла в центр комнаты, стараясь ставить ноги на пятку, чтобы сохранить равновесие. Квартира была пропитана запахом застоявшейся воды и мужского парфюма - того самого, от которого у меня теперь начиналась легкая тошнота.

- Телевизор у соседей, - отрезал он, но я увидела, как его челюсть на мгновение сжалась. Он лгал. Физически я чувствовала это нарушение ритма в его речи, как будто он пропустил бит в музыке, под которую я должна была выступать. Это был фальшивый шаг на бревне. - Посмотри сюда.

Он ткнул пальцем в одну из выписок.

- Это счета за последние три года. Олег платил твоему магазину не только за цветы. Посмотри на суммы, Лера. Пятьсот тысяч. Восемьсот. Миллион двести. Ты хочешь сказать, что один букет в неделю стоит столько? Или ты продаешь орхидеи из чистого золота?

Я взяла лист. Руки мелко дрожали, и я сцепила пальцы, имитируя захват на брусьях. Суммы были астрономическими. В моих записях значились совсем другие цифры. Три тысячи, пять тысяч, иногда десять за сложную композицию с протеей. То, что я видела сейчас, было схемой отмыва денег или чем-то похуже.

- Я не видела этих денег, - прошептала я. - В мою бухгалтерию заходили обычные суммы. Марк, я клянусь, я...

- Я знаю, что ты не видела, - он подошел вплотную, и я почувствовала жар, исходящий от его тела. Его присутствие меняло плотность воздуха, делая его тяжелым, как в оранжерее перед грозой. - Ты была удобным прикрытием. Маленькая, гордая гимнастка с принципами. Идеальная витрина для мутных дел брата. Но посмотри на имя плательщика в этих скрытых транзакциях.

Я всмотрелась в мелкий шрифт. Там, где должна была быть фамилия Олега, стояло другое имя. Марина Щербакова.

Мое тело отреагировало раньше мозга. Колени подогнулись, и я едва не задела острый край стола. Марина Щербакова. Мой бывший тренер. Женщина, которая выжала из меня все соки, а потом, когда я сломалась, просто вычеркнула меня из списков, как погибший саженец, не заслуживающий даже компостной ямы.

- Она была его злейшим врагом, - мой голос сорвался на шепот. - Олег ненавидел ее. Он говорил, что она уничтожила мою карьеру. Он обещал мне, что она заплатит за это.

- Похоже, она и платила, - Марк усмехнулся, но в этой усмешке не было радости. Только горечь человека, который в очередной раз убедился, что мир состоит из грязи, прикрытой лепестками роз. - Платила ему. За что, Лера? За молчание? Или за то, что он помог ей избавиться от тебя в нужный момент?

Я вспомнила слова Анны. "Твоя травма не была случайностью". Пазл начал складываться, и картинка была уродливой. Это был не букет, это был венок на могилу моей веры в людей.

- Где она? - спросила я, оглядываясь. Квартира казалась огромной и пустой, как заброшенный сад, где под красивыми цветами скрываются змеиные норы. - Тот плач... это была она?

Марк промолчал. Он отвернулся к окну, за которым бесчинствовал ливень. Его спина была напряжена до предела. Я видела, как ходят желваки на его скулах. Он ненавидел этот момент так же сильно, как и я. Он ненавидел быть тем, кто приносит плохие новости, кто вычищает руины чужих жизней.

- В спальне, - наконец произнес он. - Она пришла сюда требовать какие-то документы. Видимо, Олег хранил на нее серьезный компромат. Она не знала, что я здесь.

Я пошла в сторону спальни. Каждый шаг давался с трудом, как будто я шла через густой слой торфа. Мои мышцы ныли, требуя прекратить это движение, сесть, свернуться в клубок, уйти в состояние стазиса. Но я толкнула дверь.

Марина сидела на краю кровати Олега. Она выглядела постаревшей на двадцать лет. Та самая стальная женщина, которая заставляла нас делать по сто повторов прыжка через боль и слезы, сейчас напоминала сломанную ветку ивы, брошенную в грязную лужу. Ее лицо было красным от слез, тушь размазалась, превращая глаза в темные провалы.

Когда она увидела меня, ее взгляд на мгновение прояснился, в нем вспыхнула старая искра ярости, но тут же погасла, поглощенная апатией.

- Пришла посмотреть на триумф? - хрипло спросила она.

- Я пришла узнать правду, - я остановилась у порога, не желая входить в ее личное пространство. - Олег... что он сделал?

Марина издала короткий, лающий смешок, который перешел в кашель.

- Он был гением манипуляции, Лера. Ты думала, он твой рыцарь? Он пришел ко мне за полгода до твоего падения. Сказал, что ты переросла гимнастику, что тебе нужно нормальное будущее рядом с ним. И предложил сделку. Я создаю условия, при которых ты "случайно" ошибаешься, а он обеспечивает мне финансирование школы через свои каналы.

- Условия? - я почувствовала, как во рту пересохло. - Какие условия?

- Магнезия, - она посмотрела на свои руки, будто видела на них невидимую пыль. - Он принес специальный состав. Если его добавить в обычную магнезию, сцепление с брусьями меняется через пять минут работы. Микроскопическое скольжение. Ты его даже не почувствуешь, пока не станет слишком поздно.

Я вспомнила тот день. Холодный металл брусьев. Белое облако порошка. Мой уверенный хват. А потом... потом мир просто перевернулся. Я не удержалась в высшей точке амплитуды. Я летела вниз, зная, что приземление будет катастрофой.

Мои колени коснулись пола раньше, чем я успела это осознать. Это не было обмороком. Это было физиологическое решение тела - прекратить сопротивляться гравитации. Я сидела на дорогом ковре Олега, среди его вещей, и чувствовала, как внутри меня что-то окончательно и бесповоротно засыхает. Ксилема и флоэма моей души больше не проводили жизнь.

- Почему вы это сделали? - спросила я, глядя в пустоту. - Вы ведь любили спорт.

- Я любила победы, - отрезала Марина. - А ты начала сомневаться. Олег сказал, что ты все равно уйдешь, так почему бы не уйти с пользой для школы? Он платил мне три года. А потом начал шантажировать. Требовал все больше. Он превратил мою жизнь в ад, Лера. Твой "святой" Олег был паразитом. Он присосался к моей совести и сосал из меня деньги, пока не сдох.

Я услышала шаги за спиной. Марк вошел в комнату. Он посмотрел на меня, сидящую на полу, потом на Марину. В его глазах не было жалости, только холодный расчет ликвидатора.

- Хватит, - сказал он. - Уходите, Марина. Завтра мои юристы свяжутся с вами. Мы обсудим возврат средств, которые вы перечисляли Олегу. И не вздумайте исчезнуть.

Когда она ушла, в квартире воцарилась тишина, нарушаемая только шорохом дождя. Марк подошел ко мне и протянул руку. Я посмотрела на его ладонь - широкую, с мозолями, надежную. Но я не взяла ее. Я поднялась сама, опираясь на край кровати. Моя спина была прямой, лопатки привычно ныли, но внутри было пусто.