Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 3)

Где-то в глубине дома плачет старая экономка, но я не останавливаюсь. Сочувствие - это дефект вкуса, который я больше не могу себе позволить. Теперь только расчет, только холодные танины и безупречная сталь.

Я захожу в кабинет отца, где на столе все еще лежат счета и уведомления о выселении. Я сажусь в его кресло, чувствуя запах старой бумаги и дорогого табака. Я открываю ноутбук.

Первая строчка в моем новом отчете будет не о долгах. Она будет о Леоне.

- Начнем, - шепчу я темноте кабинета.

Мой внутренний критик молчит. Кажется, даже голос отца признал: сейчас на дорожку вышла та, кто не нуждается в советах.

Я смотрю на свои руки. На кончиках пальцев все еще темнеет пятно от вина 1947 года. Это моя метка. Мой контракт с самой собой.

Леон де Марко купил это поместье, но он еще не понял, что вместе с ним он приобрел нечто гораздо более опасное, чем долги. Он приобрел меня. А я - винтаж, который он не сможет проглотить, не захлебнувшись.

Я закрываю глаза и на мгновение позволяю себе почувствовать, как дрожит воздух. Это будет долгий бой. Но в фехтовании побеждает не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто лучше чувствует дистанцию. А я чувствую ее как никто другой.

Вечер опускается на виноградники Бьянки, укрывая их сизым туманом. Где-то там, внизу, Леон, вероятно, празднует свою победу. Он еще не знает, что эта победа - лишь начало его самого крупного поражения.

Я открываю глаза и начинаю печатать. Мой выпад уже начался. И на этот раз я не промахнусь.

Спина больше не болит. Я в идеальной позиции.

В позиции атаки.

ГЛАВА 2: Дистанция атаки

Стеклянный лифт ползет вверх по стене небоскреба с такой скоростью, что мои внутренние органы, кажется, остаются где-то на уровне лобби. Это неприятное ощущение в районе диафрагмы - потеря центра тяжести. В фехтовании это означает смерть. Если ты не чувствуешь, где твоя опора, противник сделает с тобой все, что захочет. Я смотрю на свое отражение в зеркальной панели: спина прямая, плечи развернуты, подбородок на той невидимой линии, которая отделяет уверенность от высокомерия. На мне серый пиджак с жесткими плечами - мой доспех. Я выгляжу как человек, у которого есть план, хотя на самом деле у меня есть только долги отца и пустая бутылка из-под вина сорок седьмого года, аромат которой до сих пор стоит в ноздрях, напоминая о том, что величие может превратиться в уксус за одну ночь.

Офис Леона де Марко находится на сорок восьмом этаже. Здесь воздух пахнет не землей и дождем, как в наших виноградниках в Бьянке, а дорогим кондиционированным ничем. Стерильность. Если бы это место было вином, это было бы шабли из плохого года - холодное, пустое, с металлической кислотностью, от которой сводит зубы. Девушка на ресепшене - безупречная, как отполированный бокал - кивает мне и жестом указывает на массивную дверь из темного дерева.

- Господин де Марко примет вас через минуту. Пожалуйста, подождите в кабинете.

Я захожу. Дверь за спиной закрывается с глухим щелчком, который отзывается в моем позвоночнике. Это ловушка. Кабинет огромен, но из-за панорамных окон кажется, что ты висишь в пустоте над городом. Я не сажусь. Сесть - значит занять оборонительную позицию, позволить ему смотреть на себя сверху вниз. Я подхожу к окну и смотрю на крошечные машины внизу. Они похожи на муравьев, которые суетятся, не подозревая, что их мир может быть раздавлен чьей-то подошвой.

Минута превращается в пять. Пять - в десять. Классический прием подавления. Леон заставляет меня мариноваться в собственной тревоге, надеясь, что я начну потеть или поправлять прическу. Но он не знает, что я могу стоять в неподвижности часами. В спорте это называется замиранием перед выпадом. Я анализирую пространство. Его стол - массивная плита из черного мрамора. Никаких лишних бумаг. Никаких личных фотографий. Только тонкий ноутбук и папка, которая, я уверена, содержит опись моего имущества.

Я чувствую его приближение кожей спины еще до того, как слышу шаги. Воздух в комнате меняет плотность. Леон не идет, он перемещается, как тяжелый хищник, который точно знает, что жертве некуда деться. Я не оборачиваюсь. Я жду, когда он подойдет на дистанцию удара.

- Вы пунктуальны, Стефания. Редкое качество для вашей семьи, - его голос звучит низко, с той самой медлительностью, которая всегда меня бесила. В нем нет ни капли тепла, только сухой расчет, как в годовом отчете.

Я медленно поворачиваюсь, сохраняя баланс. Леон стоит у двери, засунув руки в карманы идеально сидящих брюк. На нем нет галстука, верхняя пуговица рубашки расстегнута, но это не делает его вид небрежным. Скорее, это выглядит как угроза: мне не нужно соблюдать правила, чтобы уничтожить тебя.

- Пунктуальность - это вежливость королей и обязанность должников, не так ли? - я слегка склоняю голову. - Мы оба знаем, в какой категории я сейчас нахожусь.

Он не улыбается. Его глаза - цвета пережженного сахара - сканируют меня, задерживаясь на моих руках. Я знаю, что он ищет: дрожь, неуверенность, следы страха. Но мои пальцы спокойны. Мышечная память фехтовальщицы держит кисть так, будто я сжимаю рукоять рапиры.

- Проходите, садитесь, - он проходит к столу, не дожидаясь моего ответа. Его движения экономны. Ни одного лишнего жеста. Он садится и открывает папку, которую я заметила раньше.

Я сажусь напротив него, но не откидываюсь на спинку стула. Мой позвоночник - это натянутая струна.

- Я просмотрел отчеты по вашим виноградникам, - начинает он, перелистывая страницы с раздражающей медлительностью. - Ситуация катастрофическая. Ваш отец умудрился заложить землю трижды. Почвы истощены, оборудование устарело на двадцать лет. С точки зрения бизнеса, Бьянка - это труп, который вы пытаетесь реанимировать с помощью ностальгии.

Внутри меня вспыхивает холодная ярость. Это не просто бизнес, это терруар, который создавался поколениями. Но я не даю эмоциям выйти наружу. Вместо этого я включаю режим анализа, как делала это сотни раз на дегустациях.

- С точки зрения краткосрочной прибыли - возможно, - мой голос звучит ровно. - Но вы забываете о потенциале. Наши лозы имеют уникальную генетику. Это не просто виноград, это история, запечатанная в бутылках. Если провести правильную реплантацию и обновить погреба, через пять лет стоимость актива вырастет вчетверо. Вы не покупаете землю, Леон. Вы покупаете бренд, который невозможно создать с нуля.

- Бренд, который сейчас ассоциируется с банкротством и позором, - он поднимает глаза от бумаг. - Стефания, давайте не будем играть в винных критиков. Я здесь не ради истории. Я здесь ради земли. Участок Бьянки идеально подходит под строительство элитного жилого комплекса. Вид на долину, уединенность, статус. Это принесет мне деньги уже через два года. А ваши лозы... их можно просто выкорчевать.

Слова - выкорчевать - бьют меня под дых. Я физически чувствую, как металл плуга разрывает корни, которые питались этой землей сто лет. Это как ампутация без анестезии. Мое тело напрягается, я чувствую, как мышцы бедер готовы к рывку, но я заставляю себя остаться на месте.

- Выкорчевать Бьянку - это как сжечь подлинник Караваджо, чтобы освободить место для плазменного телевизора, - я криво усмехаюсь. - Это варварство, Леон. И я знаю, что вы не варвар. Вы хищник, а хищники ценят редкую добычу.

Он молчит несколько секунд, изучая меня. Тишина в кабинете становится густой, почти осязаемой. Я слышу собственное дыхание, ровное и контролируемое. Леон откладывает папку в сторону и сцепляет пальцы в замок.

- Вы правы в одном: я ценю редкие вещи, - он делает паузу, и его темп речи замедляется еще сильнее. - Но я не альтруист. Чтобы сохранить ваши виноградники, мне нужно веское основание. Что-то более существенное, чем ваши лекции о терруаре.

- Какое именно основание? - я знаю, что сейчас начнется торговля. Мой отец всегда говорил: в сделке проигрывает тот, кто первым называет цену.

- Мне нужно, чтобы эта земля стала моей юридически и фактически, без возможности оспаривания в судах, - Леон наклоняется вперед, и я чувствую запах его парфюма - кедр и холодный табак. - И мне нужно, чтобы вы, как наследница рода, легитимизировали это владение. Общественное мнение в нашем регионе очень чувствительно к традициям. Если я просто заберу землю, я буду захватчиком. Если я заберу ее вместе с вами - я буду спасителем.

Я замираю. Внутри что-то обрывается, как перекушенная струна. Мысли лихорадочно сменяют друг друга, как кадры в ускоренной перемотке. Брак. Он говорит о браке. Это не предложение, это ультиматум, упакованный в дорогую обертку. Я чувствую себя лозой, которую не просто выкорчевывают, а пересаживают в чужую, соленую почву, где я обречена на медленное увядание.

- Вы предлагаете мне сделку, - мой голос не дрожит, хотя в горле стоит комок. - Фиктивный брак в обмен на сохранение Бьянки.

- Не фиктивный, Стефания, - он поправляет меня холодным тоном. - Контрактный. Со всеми вытекающими обязательствами. На три года. Я погашаю все долги вашего отца, инвестирую в модернизацию производства, а вы обеспечиваете мне нужный имидж и статус владельца империи Бьянки. Через три года мы разводимся, и вы получаете виноградники обратно - обновленными и прибыльными. Если, конечно, справитесь с управлением.