Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 23)

- Нет, Леон. На этот раз дело не в идиотках. Дело в тебе.

Я смотрела на него и видела не спасителя, не мужа, не даже врага. Я видела бухгалтера смерти, который методично вычеркивал мою семью из списка живых.

- Мы уходим, - повторила я, чеканя каждое слово. - Дома мы поговорим. И если ты соврешь мне хоть в чем-то, клянусь, я найду способ уничтожить то, что ты так старательно скупал.

Он молчал долго. Так долго, что я успела сосчитать удары своего сердца - девяносто два в минуту. Слишком быстро. Нужно замедлиться.

- Хорошо, - наконец сказал он. Он поставил бокал на парапет. - Если ты так хочешь испортить этот вечер, давай сделаем это в приватной обстановке.

Он пошел к выходу, даже не взглянув на меня. Я следовала за ним, чувствуя, как внутри меня рождается что-то новое. Это не был страх. Это была холодная, расчетливая ярость спортсмена, который понял, что судья подкуплен, а противник играет краплеными картами.

Мы сели в машину. Прохлада кожаного салона обычно успокаивала меня, но сейчас она казалась удушающей. Леон молчал, глядя в окно на пролетающие мимо огни. Водитель вел машину плавно, но я чувствовала каждую неровность дороги своим телом, как будто у меня не осталось кожи.

- Марк Моретти был сегодня на вечере, - сказала я, когда мы выехали на шоссе.

Леон даже не вздрогнул. Его профиль оставался неподвижным.

- Я видел его в списках гостей. Бесполезный человек, который живет прошлыми заслугами.

- Он сказал мне интересную вещь, Леон. Он сказал, что ты скупил долги моего отца за два года до того, как мы узнали о проблемах. Через оффшоры.

Я замолчала, ожидая его реакции. Оправданий, отрицания, гнева. Но он только медленно повернул ко мне голову. В тусклом свете уличных фонарей его глаза казались черными провалами.

- Моретти всегда был болтлив, - спокойно произнес он. - Это его главная слабость. Именно поэтому его бизнес сейчас стоит на грани банкротства.

- Значит, это правда? - я почувствовала, как в горле встал ком. - Ты не просто пришел, когда все рухнуло. Ты сам это обрушил. Ты подстраивал ситуации, ты манипулировал банками... Ты убивал винодельню медленно, чтобы потом забрать ее за гроши.

Леон вздохнул. Этот звук был таким обыденным, таким человеческим, что мне захотелось закричать.

- Бизнес - это не фехтование, Стефания. Здесь нет правил о благородстве и честных поединках. Есть активы и есть те, кто не умеет ими распоряжаться. Твой отец был романтиком. Он верил в традиции и честное слово. В современном мире это - смертный приговор.

- И ты привел этот приговор в исполнение, - я прижалась спиной к двери машины, стараясь быть как можно дальше от него. Дистанция. Мне нужна была максимальная дистанция. - Ты смотрел мне в глаза, когда мы подписывали брачный контракт, и знал, что ты - причина, по которой я стою перед тобой на коленях.

- Ты никогда не стояла на коленях, - он вдруг подался вперед, сокращая расстояние между нами. Его голос стал жестким, вибрирующим. - Ты стояла с прямой спиной, даже когда у тебя ничего не осталось. И именно поэтому я предложил тебе эту сделку. Мне не нужна была сломленная кукла. Мне нужна была ты. Со всей твоей гордостью, с твоим знанием вина, с твоей чертовой рапирой в руках.

- Чтобы что? - я задыхалась от его близости. - Чтобы пополнить свою коллекцию? Моретти прав, я для тебя просто очередной актив. Самый дорогой лот на твоем личном аукционе.

- Если бы ты была просто активом, я бы выкинул тебя через месяц после свадьбы, - он схватил меня за подбородок, заставляя смотреть на него. Его пальцы были холодными и твердыми. - Я купил долги твоего отца, потому что знал: если этого не сделаю я, это сделает кто-то другой. Кто-то, кто вырубил бы виноградники под застройку отелей или превратил бы поместье в тематический парк для туристов. Я сохранил твое наследие, Стефания. В той единственной форме, в которой оно могло выжить.

Я дернула головой, освобождаясь от его хватки.

- Ты сохранил его для себя! Ты не спаситель, Леон. Ты захватчик, который надел маску благодетеля. Ты заставил меня чувствовать себя обязанной тебе. Ты заставил меня искать в тебе защиту, зная, что ты сам - та угроза, от которой я бегу.

- И что ты сделаешь теперь? - он откинулся на спинку сиденья, снова становясь непроницаемым. - Уйдешь? У тебя нет ничего. Твое имя принадлежит мне. Твой дом принадлежит мне. Даже вино, которое ты пьешь утром, оплачено мной. Ты в клинче, Стефания. И если ты попытаешься разорвать его сейчас, ты только поранишься.

Он был прав. Каждое его слово попадало точно в цель. Моя экономическая и социальная свобода была иллюзией, мастерски выстроенной декорацией. Я была в ловушке, которую сама помогла построить, доверившись своей потребности в безопасности.

Я отвернулась к окну. Мы въезжали в ворота поместья. Того самого, которое когда-то пахло землей и трудом поколений моей семьи, а теперь пахло только его властью.

Машина остановилась. Леон вышел первым, не дожидаясь водителя. Он открыл мою дверь и протянул руку.

Я посмотрела на его ладонь. Широкая, с четкими линиями, рука человека, который привык брать то, что хочет. Рука, которая защитила меня сегодня от подруг, и рука, которая задушила дело жизни моего отца.

Я проигнорировала его жест и вышла сама. Мои ноги коснулись гравия - того самого гравия, по которому я бегала в детстве. Теперь он звучал иначе. Каждое мое движение отдавалось в ушах как глухое эхо.

- Это еще не конец, Леон, - сказала я, останавливаясь перед ним. Мы стояли на ступенях дома, под светом фонарей. Два фехтовальщика, замершие перед началом последнего раунда.

- Я и не говорил, что это конец, - он слегка склонил голову. - Это только середина партии. И советую тебе начать играть по-настоящему, Стефания. Потому что я не собираюсь поддаваться.

Я прошла мимо него в дом, чувствуя, как холод ночного воздуха пробирается под шелк платья. Внутри было тихо. Отец учил меня, что в фехтовании самое опасное - это не стремительная атака, а момент, когда противник замирает, готовя контратаку.

Я вошла в свою комнату и закрыла дверь на замок. Руки дрожали. Я подошла к зеркалу и посмотрела на свое отражение. На шее все еще виднелся след от его пальцев - легкое покраснение, которое скоро исчезнет, но память о нем останется навсегда.

Я начала медленно расстегивать платье. Шелк скользнул к ногам, оставляя меня обнаженной перед собственным отражением. Я видела каждую мышцу, каждый шрам. Я была бойцом. И если Леон Варди думал, что он купил меня вместе с долгами отца, он совершил самую большую ошибку в своей жизни.

Он купил форму. Но содержание... содержание всегда было моим.

Я легла в кровать, но сон не приходил. Я слышала его шаги в коридоре. Тяжелые, размеренные. Он остановился у моей двери. Я задержала дыхание, чувствуя, как сердце бьется о ребра. Секунда, две, десять.

Затем шаги удалились.

Я закрыла глаза. Глухое эхо нашего разговора продолжало звучать в голове. Теперь я знала правду. И эта правда была как кислота в вине - она разрушала структуру, но делала вкус незабываемо резким.

Завтра я начну свою игру. Я изучу его империю так же тщательно, как он изучал наши долги. Я найду его уязвимое место. Потому что у каждого хищника есть точка, в которую можно нанести один, решающий удар.

Дистанция. Баланс. Центр тяжести.

Я уснула только под утро, когда первые лучи солнца коснулись виноградников, которые больше не принадлежали мне по документам, но которые я никогда не перестану считать своими. И в моем сне я снова держала в руках рапиру, и ее клинок был направлен точно в сердце человека, который называл себя моим мужем.

Проснувшись, я обнаружила на прикроватной тумбочке бокал вина и записку.

"Урожай 2012 года. Твой любимый. Попробуй его сейчас, Стефания. В нем есть та самая горечь, которую ты так ценишь".

Я взяла бокал. Вино было темным, почти черным. Я сделала глоток. Оно было идеальным. Сложным, многогранным, с долгим послевкусием кожи и черных ягод. И в этом была высшая форма его издевательства - он знал мой вкус лучше, чем я сама.

Я вылила вино в раковину.

- Посмотрим, Леон, - прошептала я, глядя на то, как красные капли исчезают в сливе. - Посмотрим, кто из нас лучше дегустирует реальность.

Мой внутренний критик - голос отца - на этот раз молчал. Ему нечего было сказать. Битва за честь семьи закончилась поражением, но моя личная битва только начиналась. И на этот раз я не собиралась защищаться.

Я собиралась атаковать.

Флеш. Быстрая, непредсказуемая атака с потерей равновесия, где ставка - всё или ничего. Я знала этот прием. Я тренировала его годами. И теперь пришло время применить его в жизни.

Я оделась в строгий костюм, затянула волосы в тугой узел. Мое лицо было маской. Я была готова выйти из своей комнаты и встретить его за завтраком. Встретить его как равного врага, а не как спасенную жертву.

Леон сидел в столовой, просматривая отчеты на планшете. Когда я вошла, он поднял взгляд. В нем не было ни капли раскаяния или тени вчерашнего разговора.

- Завтрак подан, - сказал он, возвращаясь к цифрам. - У нас плотный график сегодня.

- У нас нет никакого графика, Леон, - я села напротив него, не прикасаясь к еде. - У меня есть свой план. И первое, что в него входит - это полный аудит всех твоих сделок, касающихся винодельни де Мартино.