Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 24)

Он медленно отложил планшет. На его губах заиграла едва заметная, почти призрачная улыбка.

- Аудит? Ты думаешь, я позволю тебе рыться в моих книгах?

- Ты позволишь, - я наклонилась вперед, чувствуя ту самую вертикальную ось, о которой говорил отец. - Потому что если ты этого не сделаешь, я завтра же подам на развод и публично заявлю о твоих махинациях с долгами. Твоя репутация "чистого" инвесто

Глава 11. Анализ дефектов

Леон продолжал смотреть на меня, и в этом взгляде не было ничего от того мужчины, который вчера в темноте коридора казался почти человечным. Сейчас он напоминал идеально настроенный механизм, лишенный лишних деталей. Его молчание затягивалось, становясь густым, как нефильтрованное сусло. Я чувствовала, как по спине пробегает холодный ток - привычное ощущение перед началом поединка, когда противник замирает в низкой стойке, а ты пытаешься угадать направление первого выпада. Мои пальцы непроизвольно сжались, словно сжимали рукоять рапиры. Центр тяжести сместился чуть вперед, на подушечки стоп. Я была готова к атаке.

- Махинациях? - Леон наконец произнес это слово так, будто пробовал на вкус дешевый столовый уксус. - Стефания, твоя страсть к драматическим эффектам начинает утомлять. Ты правда думаешь, что развод в нынешних обстоятельствах вернет тебе хоть один гектар этой земли? Ты останешься с долгами, которые твой отец копил годами, и с фамилией, которая сейчас котируется на рынке чуть ниже, чем пустые бутылки.

Он не повышал голоса. Это была его излюбленная тактика - говорить тихо, заставляя меня напрягаться, чтобы услышать приговор. Но я не собиралась сдаваться. В фехтовании это называется "второе намерение" - ложная атака, чтобы спровоцировать врага на ответное действие и поймать его на контратаке.

- Речь не о гектарах, Леон. Речь о том, что твое имя - это твой единственный актив, который дороже моих виноградников. Если я открою рот, инвесторы в Лондоне и Париже начнут задавать вопросы. А ты ведь так любишь прозрачность, не так ли? Поэтому мы сейчас пойдем вниз. В подвал. И мы проведем этот день так, как положено владельцам поместья де Мартино. Ты хотел быть частью этой легенды? Будь ею. Но по моим правилам.

Я встала, не дожидаясь его ответа. Моя спина была прямой, как стальной клинок. Я чувствовала, как позвонки выстраиваются в идеальную вертикаль. В этом была моя единственная защита - физическая форма, которую невозможно было отобрать никаким банкротством. Леон медленно поднялся вслед за мной. Его шаги за спиной звучали тяжело, размеренно. Он не спешил. Он шел за мной так, словно уже знал финал этой партии, но из любопытства позволял мне сделать еще несколько ходов.

Мы спустились в святая святых поместья. В погребах пахло сырым известняком, старым дубом и тем особенным, едва уловимым ароматом грибка, который виноделы называют "благородным", если он не переходит границы. Здесь воздух всегда был на несколько градусов холоднее, чем наверху, и я кожей почувствовала, как по рукам пошли мурашки. Но я не вздрогнула. Я подошла к длинному дубовому столу, на котором уже были подготовлены бокалы и несколько бутылок, обернутых в плотную черную бумагу.

- Сегодня мы займемся анализом дефектов, - сказала я, указывая на первый бокал. - Ты ведь считаешь себя экспертом, Леон? Ты считаешь, что можешь управлять этим местом, просто глядя в свои таблицы в Excel? Вино не подчиняется цифрам. Оно подчиняется химии, случаю и честности. Давай проверим твою честность.

Я налила в первый бокал немного темно-рубиновой жидкости. Вино двигалось лениво, оставляя на стенках маслянистые следы - "ножки". Леон подошел вплотную. Я чувствовала исходящий от него жар, который резко контрастировал с холодом подвала. Он стоял слишком близко, нарушая мою дистанцию, мой "фехтовальный радиус". Я сделала едва заметный шаг назад, сохраняя равновесие.

- Слепая дегустация? - он усмехнулся, глядя на бокал, но не прикасаясь к нему. - Ты хочешь поиграть в сомелье, пока твоя империя превращается в пыль? Это твой способ аудита?

- Это мой способ понять, с кем я имею дело, - отрезала я. - Пей. Или признай, что ты просто стервятник, который не отличает каберне от чернил.

Он взял бокал. Его пальцы, длинные и сухие, уверенно обхватили ножку. Он не стал вращать вино, как это делают дилетанты, пытающиеся произвести впечатление. Он просто поднес его к носу, замер на секунду, а затем сделал небольшой глоток. Я внимательно наблюдала за его лицом. Каждая мышца, каждое мимолетное движение глаз - я считывала его, как перед началом боя. Леон был непроницаем. Его челюсть была плотно сжата, скулы резко выделялись в тусклом свете ламп.

- 2017 год. Мерло с небольшим добавлением франкана. Почва - глина и известняк. Но есть нюанс, - он посмотрел мне прямо в глаза. - Вино уставшее. Оно провело слишком много времени в старых бочках, которые уже не дают структуры, а только крадут фруктовость. Оно как твое упрямство, Стефания. Красивое снаружи, но внутри - пустота и разочарование.

Я почувствовала, как внутри меня что-то оборвалось. Он был прав. Это было вино из той партии, которую отец пытался спасти, но в итоге просто бросил в подвале, забыв о ней в разгар судебных исков. Но я не подала виду.

- Плохо, Леон. Это был 2018-й. Ошибка в один год в нашем деле - это пропасть. Но давай продолжим. Следующий образец.

Я налила во второй бокал вино, которое приготовила заранее. Это был мой "троянский конь". Дешевое вино из супермаркета, которое я вчера вечером перелила в старую бутылку де Мартино. Я добавила туда каплю танинового порошка и немного винной кислоты, чтобы имитировать структуру выдержанного вина. Это была идеальная подделка, способная обмануть даже опытного закупщика. Я хотела увидеть, как он будет рассуждать о "терруаре" и "душе земли", попивая бурду за пять евро. Мне нужно было это маленькое унижение, эта победа над его самоуверенностью.

Леон взял второй бокал. Он долго смотрел на цвет, поднося его к свету. Я затаила дыхание. Мое тело было напряжено до предела, как натянутая струна. Каждая мышца бедра, голени, предплечья была в тонусе. Я ждала его проигрыша.

Он вдохнул аромат. Его брови едва заметно дрогнули. Он сделал глоток, подержал вино во рту, пропуская через него воздух - характерный звук "всхлипывания", который всегда раздражал меня в профессиональных дегустаторах. А потом произошло то, чего я не ожидала.

Леон подошел к раковине в углу и резким движением вылил содержимое бокала. Звук удара жидкости о нержавеющую сталь прозвучал как пощечина.

- Что ты делаешь? - мой голос сорвался, потеряв ту стальную уверенность, которую я так тщательно выстраивала.

- Перестань играть в игры, которые тебе не по зубам, Стефания, - он поставил пустой бокал на стол с таким стуком, что я испугалась, не треснет ли хрусталь. - Это мусор. В нем нет баланса, в нем нет истории. Это имитация. Ты добавила кислоту, чтобы скрыть отсутствие тела, но забыла, что послевкусие невозможно подделать. Оно короткое и горькое, как твоя попытка меня обмануть. Ты думала, я не отличу виноградник, за который плачу миллионы, от этой дряни?

Я замерла. Мой план рухнул. В фехтовании это называется "провал" - когда ты делаешь выпад, надеясь поразить цель, но противник просто отступает, и ты летишь вперед, теряя равновесие, открытая для любого удара. Леон стоял передо мной, и его присутствие заполняло все пространство подвала. Он не был просто инвестором. Он действительно понимал. И это пугало меня больше, чем его цифры и отчеты.

- Ты хочешь аудит? - он сделал шаг ко мне, сокращая дистанцию до критической. Теперь я чувствовала запах его парфюма - горький цитрус и холодное дерево. - Давай проведем настоящий аудит. Твой отец обанкротился не потому, что рынок изменился. Он обанкротился, потому что начал врать. Себе, партнерам, вину. Он начал смешивать хорошее с посредственным, надеясь, что никто не заметит. Он думал, что этикетка де Мартино скроет любые огрехи. Ты делаешь то же самое. Ты пытаешься выдать свою гордость за силу, а свою трусость за стратегию.

- Я не трусиха! - я выкрикнула это ему в лицо, забыв о самообладании. Мои руки дрожали, и я спрятала их за спину, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Физическая боль помогла мне сфокусироваться.

- Тогда почему ты до сих пор не посмотрела в отчеты, которые я оставил тебе неделю назад? - Леон говорил спокойно, но в этом спокойствии была мощь океанского прилива. - Почему ты бегаешь по подвалам с поддельными бутылками вместо того, чтобы признать: ты не знаешь, как спасти это место? Тебе страшно, Стефания. Тебе страшно, что если ты перестанешь держать рапиру, ты окажешься просто девушкой в пустом доме, у которой нет ничего, кроме долгов и призраков.

Его слова били точно в цель. Он находил мои самые уязвимые места с пугающей точностью опытного хирурга или мастера клинка. Я чувствовала, как моя внутренняя вертикаль начинает крошиться. Это было физическое ощущение разрушения - как будто кости превращались в песок. Я видела его лицо - холодные глаза, плотно сжатые губы - и понимала, что он видит меня насквозь. Моя маска дала трещину.

- Ты ничего не знаешь о моем отце, - прошептала я, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. - Ты видишь только цифры. Ты не видел, как он плакал над каждой лозой, которую пришлось выкорчевать из-за болезни. Ты не знаешь, что значит чувствовать эту землю как часть своего тела.