Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 21)

Когда я спустилась вниз, Леон уже сидел в машине. Он читал что-то в планшете, и свет экрана делал его лицо похожим на маску из античного театра. Холодную, неподвижную, вечную.

Я села на заднее сиденье, сохраняя максимально возможную дистанцию.

- Готова к осмотру своих владений? - спросил он, не поднимая глаз от экрана.

- Это не мои владения. Это твои активы, Леон. Давай называть вещи своими именами.

- Как скажешь, - он наконец посмотрел на меня. - Но помни: сегодня мы играем в одну команду. Перед рабочими, перед управляющим, перед всем миром мы - идеальная пара, решившая возродить легенду. Любое проявление твоей... индивидуальности будет стоить нам денег.

- Деньги - это единственное, что тебя волнует.

- Деньги - это единственный объективный способ измерения успеха, Стефания. Все остальное - лирика для бедных.

Машина тронулась, плавно скользя по гравийной дорожке. Я смотрела в окно на удаляющийся дом. Он выглядел как тюрьма, даже если это была самая дорогая тюрьма в стране.

Мы ехали молча. Тишина между нами была плотной, почти осязаемой. Это была не та тишина, которая объединяет, а та, которая разделяет, как стена из пуленепробиваемого стекла. Я чувствовала его присутствие каждым нервным окончанием. Его запах, его дыхание, его тяжелую энергетику.

Я пыталась сосредоточиться на предстоящей встрече на винодельне. Мне нужно было проверить состояние лоз после заморозков, посмотреть отчеты по ферментации. Мне нужно было вернуться в свой мир, где всё было понятно и логично. Где вино не лгало, в отличие от людей.

Но мой взгляд то и дело возвращался к Леону. Он сидел совершенно неподвижно, погруженный в свои цифры. В какой-то момент он поднял руку, чтобы поправить воротник рубашки, и я заметила, что его пальцы слегка напряжены. Значит, он тоже не так спокоен, как хочет казаться. Это открытие придало мне сил.

Он не робот. Он человек. Со своими страхами, со своими травмами. И если я смогу найти к ним доступ, я смогу перехватить инициативу.

- Леон, - сказала я, когда мы уже подъезжали к воротам винодельни.

- Что? - он не отрывался от планшета.

- Почему ты выбрал именно нас? Были десятки других хозяйств, более успешных, более покладистых. Почему ты ввязался в эту войну с моей семьей?

Он замолчал. Планшет в его руках медленно опустился на колени. Он посмотрел в окно, где за рядами виноградников вставало солнце.

- Потому что только вы сопротивлялись, - тихо сказал он. - Все остальные продались сразу, как только я назвал цену. Вы были единственными, кто ценил свою землю больше, чем свои счета.

- И ты решил это уничтожить?

- Нет, Стефания. Я решил это присвоить. Есть большая разница.

Он открыл дверь машины и вышел, не дожидаясь ответа. Я смотрела ему в спину, чувствуя, как внутри меня что-то обрывается. Он присвоил не только землю. Он присвоил мою жизнь, мою борьбу, мою гордость.

Я вышла из машины, чувствуя под ногами родную землю. Она была прохладной и влажной. Я закрыла глаза на секунду, впитывая этот запах - запах дома, который перестал быть моим.

- Идем, - бросил Леон. - У нас много работы.

Я последовала за ним, стараясь держать спину прямой. Битва за терруар продолжалась. И я знала, что этот раунд будет самым сложным. Потому что теперь враг был не снаружи. Он был внутри. Он был частью моей жизни, частью моей спальни, частью моего будущего.

И самое страшное было в том, что я начинала привыкать к его присутствию. Как привыкают к постоянной боли в плече после старой травмы. Ты перестаешь ее замечать, пока не сделаешь резкое движение.

Я сделала это движение. Я вошла в здание винодельни следом за ним, готовая к новому выпаду. Баланс был нарушен, но я всё еще была на дорожке. А значит, бой продолжался.

Впереди был длинный день. День, когда мне предстояло играть роль счастливой невесты и профессионального винодела одновременно. День, когда каждый мой шаг будет оцениваться сотнями глаз.

Но я была готова. Я была дочерью своего отца и внучкой своих дедов. Я была Стефанией, и у меня всё еще была моя рапира, даже если она была невидимой.

- Посмотрим, кто из нас лучше дегустирует реальность, Леон, - прошептала я себе под нос, переступая порог.

Он обернулся, как будто услышал мои слова. Его глаза сузились, в них промелькнула искра - то ли вызова, то ли странного, извращенного одобрения.

Мы вошли в прохладу погребов, и тяжелые дубовые двери захлопнулись за нами, отрезая нас от остального мира. Здесь, среди бочек и пыльных бутылок, началась наша настоящая история. История, у которой не могло быть счастливого финала, но у которой обещало быть очень долгое и сложное послевкусие.

Я поправила невидимую маску.

- Вперед, - сказала я. - Покажи мне, что ты успел здесь испортить за мое отсутствие.

Леон усмехнулся, и на этот раз в его улыбке было что-то почти человеческое.

- С удовольствием, Стефания. С удовольствием.

Глава 10: Глухое эхо

Шелк платья лип к бедрам, и я чувствовала себя так, словно надела на охоту не вечерний наряд, а вторую кожу, слишком тонкую для защиты. Это был благотворительный вечер в пользу фонда, о существовании которого половина присутствующих забудет к моменту подачи десерта. Зал пах воском, тяжелыми духами с нотами уда и тем самым специфическим ароматом старых денег, который невозможно подделать. Это запах уверенности в завтрашнем дне, запах людей, чьи фамилии не вычеркивали из списков Forbes за одну ночь.

Я стояла у колонны, стараясь сохранять то, что отец называл - вертикальной осью. В фехтовании это основа. Если твой центр тяжести смещен хотя бы на сантиметр, ты - мишень. Мой позвоночник превратился в стальной прут, и я кожей чувствовала, как лопатки упираются в холодный мрамор. Расстояние. Дистанция. Это единственное, что имело значение.

- Стефания, дорогая, ты ли это? - Голос Катрины прозвучал как скрежет ножа по тарелке из тонкого фарфора.

Я медленно повернула голову. Катрина и Елена. Две тени моего прошлого, когда мы вместе выбирали лошадей для конных прогулок и обсуждали, чей шато в этом году выдал лучший винтаж. Сейчас они смотрели на меня с тем жадным любопытством, с каким разглядывают место крупной аварии: страшно, противно, но невозможно отвести взгляд.

- Катрина. Елена, - я кивнула, не меняя выражения лица. - Вижу, твой ювелир все еще предпочитает количество качеству. Это колье скоро начнет мешать тебе дышать.

Елена нервно поправила россыпь бриллиантов на шее, а Катрина прищурилась. В ее глазах плескалось плохо скрытое торжество. Они знали. Все в этом зале знали, что дом моей семьи пошел с молотка, а я теперь - всего лишь приложение к человеку, который выстроил свою империю на обломках подобных нам.

- Мы так переживали, когда услышали о банкротстве твоего отца, - протянула Елена, прижимая ладонь к груди. - Это было так... внезапно. Столько лет безупречной репутации, и вдруг - пшик. Как он? Говорят, он совсем перестал выходить в свет.

- Мой отец занимается реструктуризацией своих приоритетов, - отрезала я. Мой голос звучал сухо, как старый херес, в котором не осталось ни грамма сахара. - И в список этих приоритетов явно не входят пустые разговоры на благотворительных фуршетах.

Внутри меня все сжалось. Физиологическая реакция на угрозу: мышцы пресса напряжены, дыхание поверхностное. Я чувствовала, как пульсирует жилка на шее. Мой внутренний критик - голос отца - шептал: Держи блок. Не дай им увидеть, что клинок коснулся твоей куртки.

- А этот твой... Леон, - Катрина понизила голос, наклоняясь ко мне. От нее пахло перезрелым персиком и шампанским низкой фильтрации. - Говорят, он невероятно суров в бизнесе. Как тебе удается с ним сосуществовать? Это ведь, должно быть, так унизительно - быть частью сделки. Мы все понимаем, Стеф. Тебе пришлось пойти на жертвы, чтобы сохранить хоть что-то.

- Ты путаешь жертву со стратегическим партнерством, Катрина, - я сделала глоток вина из своего бокала. Ошибка. Слишком много танинов, вяжущих язык. Дешевое пойло, замаскированное под элитное вино для благотворительности. - Но я понимаю твое замешательство. Для того чтобы понимать стратегию, нужно иметь не только счет в банке, но и когнитивные способности выше среднего.

Я видела, как пятна гнева проступают на ее тщательно напудренных щеках. Но они не уходили. Они хотели крови. Они хотели услышать, как я признаюсь, что по ночам плачу в подушку в доме Леона, оплакивая свою потерянную свободу. Они хотели почувствовать свое превосходство над поверженной принцессой виноградников.

- И все же, - не унималась Елена, - Леон такой... специфический человек. Выглядит как хищник, который забрел в оперу. Говорят, он выкупил твое семейное поместье только для того, чтобы устроить там склад для своих логистических нужд. Это правда? Боже, как это жестоко.

Я почувствовала, как пальцы, сжимающие ножку бокала, побелели. Мой центр тяжести поплыл. Это был выпад прямо в сердце, без защиты, без предупреждения. Я открыла рот, чтобы выдать очередную колкую тираду о рыночной стоимости земли и логистических цепочках - моя привычная броня из цифр и терминов, - но слова застряли в горле.

И тут я почувствовала его.

Холод за спиной сменился плотным, почти осязаемым теплом. Я не оборачивалась, но моя кожа считала его присутствие раньше, чем глаза. Это был Леон. Его шаги - тяжелые, размеренные, лишенные суеты - я узнала бы из тысячи. Он не шел, он занимал пространство, вытесняя из него всех остальных.