Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 12)

Я встала, надела высокие каблуки - мое современное оружие, которое делало мой шаг громче и увереннее, - и вышла из комнаты. Леон ждал меня внизу. Он стоял у окна, глядя на свои виноградники, которые когда-то принадлежали нам. Его плечи были развернуты, он выглядел как хозяин мира.

Но я видела скрытую трещину. Она проходила прямо через его спокойствие. Он ждал удара. И он его получит. Просто не сегодня. И не так, как он ожидает.

Мы вышли к машине. Снова щелчок центрального замка. Снова запах кожи и кедра. Но теперь это не было тюрьмой. Это был мой транспорт в зону боевых действий.

Я села на пассажирское сиденье и первой заблокировала двери. Леон удивленно поднял бровь.

- Дистанция, Леон, - сказала я, пристегивая ремень. - Теперь я устанавливаю ее правила.

Он усмехнулся - впервые за долгое время искренне, хоть и хищно.

- Посмотрим, Стефания. Посмотрим, насколько хватит твоего запала.

Машина тронулась. Мы выехали за ворота, оставляя поместье позади. Впереди был город, полный лжи, документов и теней прошлого. И где-то там, в глубине архива Гранд-Крю, ждала моя правда. Моя рапира. Мое возмездие.

Я смотрела в окно, и мое отражение в стекле казалось мне чужим и в то же время удивительно знакомым. Это была дочь своего отца, но с глазами женщины, которая больше не верит в джентльменские соглашения. Это была Стефания, эксперт по дефектам, и я только что нашла главный изъян в идеальной жизни Леона Варда.

Этот изъян назывался "совесть", и я собиралась использовать его как рычаг, чтобы перевернуть весь его мир.

До подписания контракта оставалось пять часов. Пять часов, чтобы совершить невозможное. Пять часов, чтобы выйти из клинча победителем.

Я сжала сумочку, где лежал телефон с тем самым сообщением. Оно было моим приглашением на танец на краю пропасти. И я была готова танцевать. Без слез. Без жалости. Только с холодной сталью в руках и в сердце.

Мы въехали в город. Леон вел машину уверенно, агрессивно, прокладывая путь сквозь поток машин, как ледокол. Он не знал, что на борту его корабля уже начался бунт. Маленький, тихий, замаскированный под покорность невесты.

- Ты молчишь, - заметил он, не сводя глаз с дороги. - Это на тебя не похоже. Обычно ты пытаешься заполнить тишину своими выпадами.

- Я просто экономлю силы, Леон. Впереди долгий день. И еще более долгая ночь.

- Ты планируешь что-то особенное на нашу брачную ночь? - в его голосе прозвучала неприкрытая ирония.

- О да, - я повернулась к нему, и мой взгляд был твердым, как алмаз. - Я планирую сделать ее незабываемой. Для нас обоих.

Он промолчал, но я видела, как его пальцы на руле сжались чуть сильнее. Он чувствовал угрозу. Его инстинкты хищника кричали ему, что жертва больше не является жертвой.

Зона клинча осталась позади. Мы вышли на открытое пространство, где каждый маневр имел значение. И я уже начала свой флеш - стремительную атаку, от которой невозможно защититься, если ты не готов к тому, что противник пойдет ва-банк.

Я была готова. Моя мышечная память, закаленная годами тренировок, подсказывала: сейчас или никогда.

- Приехали, - Леон остановил машину у офисного центра из стекла и бетона, где находился фонд. - Выходи. Пора ставить точку в этой истории.

- Нет, Леон, - сказала я, выходя из машины и расправляя плечи. - Мы только что поставили двоеточие. Все самое интересное начинается прямо сейчас.

Я пошла к входу, не дожидаясь его. Ветер трепал подол моего платья, но я не чувствовала холода. Я чувствовала только ритм своего сердца - четкий, быстрый, как удары клинка о клинок.

Битва за Гранд-Крю началась. И я не собиралась оставлять пленных.

ГЛАВА 6: Маскировка намерений

Стеклянные двери бутика на Вандомской площади закрылись за нами с тихим, едва уловимым щелчком, который для моего слуха прозвучал как лязг засова в каземате. Здесь пахло озоном, дорогим парфюмом с нотами сандала и тем специфическим холодным ароматом, который источают только очень большие деньги. Кондиционеры работали на пределе, создавая атмосферу стерильного склепа, где время замерло где-то между эпохой Наполеона III и завтрашним обвалом котировок.

Я чувствовала Леона спиной. Его присутствие за моей левой лопаткой ощущалось как тяжелая тень, как невидимый груз, смещающий мой центр тяжести. Он не прикасался ко мне, но я кожей считывала ритм его дыхания. Ровное. Размеренное. Убийственно спокойное. Так дышит человек, который пришел забрать свое, заранее зная, что сопротивление бесполезно.

- Добрый день, месье Делакруа. Мадемуазель, - консультант вынырнул из-за витрины так бесшумно, словно он состоял из того же серого бархата, которым были выстланы планшеты для украшений.

Его улыбка была безупречной и абсолютно мертвой. В этом мире искренность считается признаком дурного тона или низкого кредитного рейтинга.

- Мы подберем что-то особенное, - голос Леона вибрировал у меня над ухом. - Подчеркивающее статус союза. И ценность активов.

Я заставила себя не обернуться. Мой позвоночник превратился в стальной стержень. В фехтовании это называется держать дистанцию, даже если противник подошел вплотную. Если я сейчас дернусь, он поймет, что его близость выбивает меня из колеи. А я не могла позволить ему эту роскошь. Не после того, как он превратил мое родовое поместье в разменную монету.

- Выбирай, Стефания, - Леон слегка подтолкнул меня вперед, едва коснувшись ладонью поясницы.

Этот жест был слишком властным для простого ухаживания. Он словно помечал территорию. Я сделала шаг к витрине, глядя на россыпь бриллиантов, которые под светом софитов казались осколками льда.

- Мне казалось, такие вещи выбирают вместе, исходя из вкуса, а не из объема капитализации, - я бросила это через плечо, стараясь, чтобы мой голос звучал так же сухо, как Шабли плохого года. Тонкий, кислотный, неприятно вяжущий на языке.

- Вкус - вещь субъективная, - Леон подошел вплотную, встав рядом. - А караты легко конвертируются. Нам нужно что-то, что будет видно из последнего ряда аукционного зала. Чтобы ни у кого не возникло вопросов, чья ты собственность.

Слово "собственность" он произнес с особенным нажимом. Я почувствовала, как внутри меня что-то хрустнуло. Это не была боль, скорее старая травма, которая ноет перед дождем. Я вспомнила отца в тот день, когда пришла бумага о банкротстве. Он сидел в своем кабинете, окруженный портретами предков, и выглядел как пустая бутылка, из которой выкачали весь воздух. Наше имя, наш терруар, наши виноградники, которые пережили филлоксеру и две мировые войны, вдруг стали просто строчкой в долговом реестре.

И вот я здесь. В самом дорогом магазине Парижа. Работаю живой витриной для человека, который купил мои долги вместе с моей жизнью.

- Вот этот, - Леон указал на кольцо, которое лежало на отдельном постаменте.

Массивный бриллиант изумрудной огранки. Чистый, холодный, вульгарно огромный. Он выглядел как кирпич, вырезанный из антарктического ледника. В нем не было души, не было игры света, только глухая, тяжелая мощь.

- Слишком агрессивно, - заметила я, не глядя на кольцо. - Это вино с избытком дуба. Оно забивает все рецепторы, не оставляя места для нюансов. В нем нет структуры, только претензия.

- Мне не нужны нюансы, - Леон кивнул консультанту, чтобы тот достал украшение. - Мне нужен результат. Это кольцо говорит о стабильности. О том, что у "Делакруа и Ко" достаточно ресурсов, чтобы поглотить любое сопротивление.

Консультант, чье имя на бейдже я так и не удосужилась прочитать, с благоговением извлек кольцо. Оно блеснуло в его руках, как лезвие рапиры перед началом боя. Салют. Защита. Ответный выпад.

- Позвольте, мадемуазель, - Леон взял мою правую руку.

Его пальцы были холодными и твердыми. Он не просто взял меня за руку, он зафиксировал мое запястье, лишая возможности отстраниться. Моя мышечная память тут же отозвалась: я почувствовала, как напряглись мышцы предплечья, как пальцы сами собой сложились бы вокруг эфеса, если бы он был у меня в руке. Но в руке не было оружия. Только пустота и предчувствие поражения.

Он медленно надел кольцо на мой безымянный палец. Оно оказалось тяжелым. Холод металла мгновенно передался коже, и мне показалось, что этот холод проникает глубже, в самую кость, замораживая кровоток. Леон не отпускал мою руку. Он сжал ее чуть сильнее, чем требовали приличия. Его большой палец надавил на мою ладонь, прямо в ту точку, где обычно остается мозоль от фехтовальной перчатки.

Я подняла глаза и встретилась с ним взглядом. Леон смотрел на меня не как на невесту, а как на удачную инвестицию, которую он проверяет на наличие скрытых дефектов. В его глазах не было ни капли тепла, только расчетливый интерес энтомолога, пришпиливающего редкую бабочку к картонке.

- Тебе идет, - сказал он тихо. - Знак того, что ты больше не принадлежишь себе.

- Кольцо - это всего лишь кусок углерода под давлением, Леон, - я не отвела глаз. - Его можно расплавить. Или потерять. Или продать, когда конъюнктура рынка изменится.

- Это кольцо нельзя потерять, Стефания. Оно застраховано на сумму, которая превышает стоимость твоего годового урожая в Мерсо. Если ты его снимешь, сработает сигнализация в моей голове. А ты ведь не хочешь, чтобы я начал беспокоиться?

Его спокойствие бесило меня больше, чем если бы он кричал. Это было высокомерие высшей пробы, выдержанное в подвалах эгоизма. Он считал, что купил мое молчание этим камнем. Но он не понимал одной вещи: вино, которое долго держат под давлением, в итоге вышибает пробку с такой силой, что может убить.