Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 13)

- О, месье, это идеальный выбор! - консультант всплеснул руками, его восторг был таким же фальшивым, как позолота на дешевой бижутерии. - Мадемуазель, вы выглядите потрясающе. Самая красивая пара этого года, без сомнения. Какая гармония, какой блеск!

Я посмотрела на наше отражение в зеркальной стене. Мы действительно выглядели как пара из глянцевого журнала: он - воплощение успеха и жесткости, в безупречном костюме, который сидел на нем как броня; я - бледная, с прямой спиной и этим ледяным булыжником на пальце. Но если присмотреться, в зеркале было видно, как мои пальцы побелели от его хватки.

Мы испепеляли друг друга взглядами, пока этот человечек в сером бархате разливался соловьем о нашей "любви". Это был сюрреализм в чистом виде. Клинч, из которого нет выхода.

- Мы берем его, - бросил Леон, не сводя с меня глаз. - Оформите все. И подготовьте документы для страховки на имя мадемуазель.

- Конечно, месье Делакруа. Желаете ли вы шампанского, чтобы отпраздновать? У нас есть "Крюг" девяносто пятого...

- Нет, - отрезала я. - У "Крюга" девяносто пятого слишком высокая кислотность для этого утра. Он оставляет неприятное послевкусие. Как и вся эта процедура.

Леон усмехнулся. Это была не добрая улыбка, а короткий оскал хищника, который доволен тем, что добыча еще подает признаки жизни. Ему нравилось, когда я огрызалась. Это подтверждало, что он купил породистую лошадь, а не покорную клячу.

- Стефания всегда очень придирчива к качеству, - сказал он консультанту, доставая черную карту. - Это ее лучшая и худшая черта.

Пока он расплачивался, я отошла к окну, стараясь унять дрожь в коленях. Мое тело предавало меня. Мышцы требовали движения, выпада, защиты "кварт", хоть чего-то, что позволило бы сбросить это напряжение. Вместо этого я стояла и смотрела на суетливую толпу на Вандомской площади. Люди спешили по своим делам, не подозревая, что прямо здесь, за пуленепробиваемым стеклом, происходит медленное убийство одной старой фамилии.

Кольцо давило на палец. Оно казалось мне кандалами. Я представила, как пытаюсь его снять, и как оно сдирает кожу вместе с мясом, оставляя рваную рану. Это была не просто сделка. Это была аннексия.

Я вспомнила голос отца: "Стеф, в виноделии главное - баланс. Если танины слишком жесткие, вино никогда не станет великим. Оно просто умрет в бутылке". Сейчас мои "танины" были настолько жесткими, что я едва могла дышать.

Леон подошел сзади. Я почувствовала тепло его тела, которое диссонировало с холодом камня на моей руке.

- Пошли, - сказал он. - У нас еще встреча с юристами. Нужно обсудить детали брачного контракта.

- Контракта? - я обернулась. - Ты уже надел на меня ошейник. Зачем еще и цепь?

- Чтобы ты не сорвалась с поводка в самый неподходящий момент. Ты ведь знаешь, я не люблю риски. Особенно когда речь идет о Гранд-Крю.

Мы вышли из бутика. Солнце Парижа ударило в глаза, заставляя зажмуриться. На улице было шумно, пахло бензином и жареными каштанами. Обычный день для всех, кроме меня.

Леон вел меня к машине, крепко держа под локоть. Его пальцы впивались в мою кожу через тонкую ткань платья. Я шла, стараясь сохранять ритм, не сбиваться с шага, не показывать, как сильно мне хочется вырваться и бежать, пока не кончится воздух.

- Ты ведешь себя так, будто я веду тебя на эшафот, - заметил он, когда мы сели в салон. - Большинство женщин отдали бы правую руку за такое кольцо.

- Большинство женщин не знают, каково это - когда твою руку покупают вместе с землей твоих предков, - ответила я, глядя в окно на мелькающие фасады зданий. - Для тебя это просто инвестиция, Леон. Для меня - капитуляция.

- Капитуляция подразумевает конец войны, - он завел двигатель. Машина глухо заурчала, готовая к прыжку. - А у нас с тобой война только начинается. И поверь, Стефания, я намерен насладиться каждой битвой.

Я посмотрела на свою руку. Бриллиант вспыхнул ядовитым огнем, отражая солнечный луч. Он был безупречен. И он был отвратителен.

- Ты проиграешь, Леон, - сказала я тихо, почти шепотом. - Потому что ты считаешь, что контролируешь почву. Но ты забываешь, что виноград делает не тот, кто владеет землей, а тот, кто знает ее характер. А мой характер тебе не по зубам.

Он ничего не ответил, только сильнее сжал руль. Его костяшки побелели. Я видела, как на его челюсти заиграли желваки. Это была маленькая победа, крошечный укол рапирой, который не наносит раны, но заставляет противника нервничать.

Мы ехали по набережной Сены. Вода была мутной и быстрой. Я думала о том, что сейчас, в этот самый момент, на моих виноградниках в Бургундии лоза тянется к солнцу. Ей плевать на долги, на контракты, на бриллианты весом в целое состояние. Она просто живет. И я буду жить. Даже если мне придется носить этот лед на пальце до конца своих дней.

- Кстати, - Леон нарушил тишину, когда мы остановились на светофоре. - Ужин с моими родителями в субботу. Надень это кольцо. И постарайся не выглядеть так, будто ты только что выпила бокал уксуса.

- Я постараюсь, - я выдавила из себя подобие улыбки. - Но не обещаю, что уксус не превратится в яд, если твоя мать снова начнет рассуждать о "чистоте крови" и "социальном лифте".

Леон коротко рассмеялся. В этом смехе не было веселья, только признание силы противника.

- Моя мать тебя боится, Стефания. Она чувствует в тебе то, чего нет у нее - настоящую породу. Ту, которую не купишь ни за какие деньги. Именно поэтому я тебя и выбрал.

- Ты выбрал меня, потому что тебе нужен был трофей, который умеет огрызаться, - я отвернулась к окну. - Но трофеи имеют свойство разбиваться, Леон. Особенно если их слишком сильно сжимать.

Машина тронулась с места. Мы ехали навстречу юристам, контрактам и новой жизни, в которой я была обязана играть роль счастливой невесты. Моя спина болела от напряжения, а кольцо казалось свинцовым.

Я закрыла глаза и представила себе запах погреба. Запах сырости, грибка и старого дуба. Там, в темноте, вино созревало, менялось, набирало силу. Оно не торопилось. Оно знало, что его время придет.

Я тоже не торопилась.

Когда мы приехали к офису юристов, Леон вышел первым и открыл мне дверь. Он подал мне руку, и я вложила свою ладонь в его, чувствуя, как бриллиант впивается в кожу.

- Готова? - спросил он, глядя мне прямо в глаза.

- Я родилась готовой к бою, Леон, - ответила я, выходя из машины. - Главное, не забудь: в фехтовании побеждает не тот, кто сильнее бьет, а тот, кто точнее наносит удар.

Мы вошли в здание. Стеклянные двери снова закрылись, отсекая нас от остального мира. Впереди были часы скучных обсуждений пунктов контракта, раздела имущества, которое еще не стало общим, и условий развода, который был предопределен еще до свадьбы.

Юрист, пожилой мужчина с лицом, похожим на сушеный чернослив, встретил нас в приемной.

- Месье Делакруа, мадемуазель... Поздравляю. Какое великолепное кольцо. Сразу видно - серьезные намерения.

- Серьезнее некуда, - подтвердил Леон, увлекая меня в кабинет.

Я шла за ним, глядя на его широкие плечи. Он был уверен в своей победе. Он считал, что запер меня в золотой клетке и выбросил ключ. Но он не учел одного: я была не птицей. Я была лозой. А лоза умеет разрушать даже самый крепкий фундамент, если ей не дают расти.

Мы сели за длинный стол из полированного красного дерева. Перед каждым лежала папка с документами. Нас было двое против целой армии параграфов и подпунктов.

- Итак, - начал юрист, поправляя очки. - Раздел пять: управление активами поместья Гранд-Крю в случае...

Я перестала слушать. Я смотрела на свою руку, на которой сиял этот проклятый камень. Пять карат холода. Пять карат моего позора. Пять карат моей новой брони.

Я чувствовала, как внутри меня закипает холодная, расчетливая ярость. Та самая, которая помогала мне выигрывать поединки, когда противник был вдвое сильнее. Я знала его слабые места. Я видела, как он реагирует на мои слова, как он пытается контролировать каждый мой вздох. Он был одержим контролем. А одержимость - это всегда уязвимость.

Леон что-то отвечал юристу, его голос звучал уверенно и властно. Он распределял мои виноградники так, словно это были фишки в казино.

- Мадемуазель, вы согласны с этим пунктом? - юрист посмотрел на меня поверх очков.

Я медленно подняла голову.

- Мое согласие включено в стоимость кольца, не так ли? - я перевела взгляд на Леона. - Или мне нужно еще раз подтвердить, что я продала свою душу за этот прекрасный кусок углерода?

Леон сузил глаза. Наступила тишина, такая плотная, что ее можно было резать ножом. Юрист заерзал на стуле, не зная, куда деть глаза.

- Стефания имеет в виду, что она полностью доверяет моему решению, - произнес Леон сквозь зубы.

- Конечно, - я улыбнулась самой обворожительной из своих фальшивых улыбок. - Доверяю так же, как филлоксера доверяет корням винограда. До полной аннигиляции.

Я видела, как его пальцы, лежащие на столе, непроизвольно сжались в кулаки. Первый выпад достиг цели. Он был раздражен. Его идеальный план начал давать трещины еще до того, как высохли чернила на первой странице.

- Продолжайте, месье Дюпон, - Леон кивнул юристу, игнорируя мою реплику. - Мы ограничены во времени. У нас еще примерка платья и фотосессия для "Фигаро".

Фотосессия. Еще одна маскировка. Еще одна попытка убедить мир, что мы - идеальная пара. Я представила, как буду стоять рядом с ним, улыбаясь в камеру, пока это кольцо будет выжигать мне клеймо на пальце.