Луи Нильсон – Терруар раздора: Сталь и виноград (страница 11)

- Ты не ответил на вопрос, - я придвинулась ближе, игнорируя дистанцию. - Твой дед, твой отец... они вели дела с моим отцом десятилетиями. Вы были нашими главными партнерами. Если банкротство было подстроено, то кто, если не Варды, получил от этого самую большую выгоду?

Леон резко переключил передачу. Машина сорвалась с места, вжимая меня в сиденье. Мы летели по ночному городу, и огни фонарей сливались в длинные, размытые полосы, как следы от ударов рапирой на защитном костюме.

- Твой отец совершил ошибки, Стефания. Он был слишком романтичен для этого бизнеса. Он верил в традиции, в выдержку в дубовых бочках, в то время как рынок требовал оборотов и агрессивного маркетинга. Он сам вырыл себе яму. Моя семья просто не стала прыгать туда вместе с ним.

- Не прыгать - это одно. Но подтолкнуть? - я чувствовала, как во мне просыпается нечто, чего я не ощущала с момента финала чемпионата Европы. Жажда крови. Не физической, а той, что утоляется полным уничтожением противника. - "Ищи документы в архиве". Каком архиве, Леон?

- Замолчи, - отрезал он.

- Ты боишься, что я их найду? - я продолжала давить, нащупывая его слабую точку. - Ты боишься, что наша "сделка" превратится в судебный иск? Что твое благородное спасение моей семьи окажется просто попыткой замести следы преступления?

Он резко затормозил на светофоре. Ремень безопасности больно врезался мне в плечо. Леон повернулся ко мне, и в его глазах я увидела то, что он скрывал за маской циника. Это была не просто ярость. Это была тьма, которую не развеять никаким светом.

- Послушай меня внимательно, - он наклонился так близко, что его дыхание коснулось моей щеки. - Ты сейчас находишься в очень хрупком положении. У тебя нет ничего, кроме этого контракта и моей фамилии, которую ты скоро получишь. Если ты начнешь копаться в прошлом, ты уничтожишь не меня. Ты уничтожишь то немногое, что осталось от твоего отца. Его имя. Его достоинство. Ты хочешь, чтобы весь мир узнал, что он был не просто неудачником, а марионеткой в руках моего деда? Что он подписывал бумаги, не читая их, потому что доверял "старым друзьям"?

Я замерла. Это был удар в самое сердце моей травмы. Страх быть жалкой. Видеть отца жалким было еще невыносимее.

- Ты только что признал это, - прошептала я. - Ты признал, что твой дед манипулировал им.

- Мой дед строил бизнес. Твой отец играл в джентльмена. В этом мире выживает только один вид.

Он снова нажал на газ. Машина плавно вошла в поворот, направляясь к его загородному дому, который теперь должен был стать моим тюремным замком. Я смотрела на свои руки. Они слегка дрожали - мелкий, почти незаметный тремор. Физиологическая реакция на выброс адреналина.

В голове звучал голос отца: Стеша, никогда не показывай, что тебе больно. Противник питается твоей слабостью.

Я глубоко вдохнула, концентрируясь на запахе салона. Кожа, кедр, металл. И где-то глубоко - мой собственный аромат, смесь цитрусовых нот и стали. Я не была марионеткой. Я была бывшей фехтовальщицей, которая знала, что такое клинч. Это положение, из которого нельзя атаковать, но из которого можно выйти, сделав резкий рывок в сторону.

- Я найду эти документы, Леон, - сказала я, глядя в окно на проносящиеся мимо деревья. - И если там окажется хоть доля правды, твой контракт не будет стоить даже той бумаги, на которой он напечатан.

- Удачи, - его голос снова стал сухим и безэмоциональным. - Архив Гранд-Крю находится под круглосуточной охраной. И у тебя нет ключей.

- Ты забываешь одну вещь, - я повернулась к нему, и на моих губах появилась тень улыбки, которую он так ненавидел. Ироничная, холодная, бьющая точно в цель. - Я эксперт по дефектам. Я знаю, как находить скрытые трещины в самых прочных структурах. И твоя империя, Леон, звенит так, будто она уже треснула сверху донизу. Просто ты еще не слышишь этого звука.

Он ничего не ответил. Мы ехали в тишине, которая была плотной, как нефильтрованное сусло. Я чувствовала его присутствие кожей спины, считывала его движения, когда он перехватывал руль. Мы были связаны этой сделкой, этой ложью и этим анонимным сообщением плотнее, чем любыми клятвами.

Когда мы подъехали к воротам его особняка, я уже знала, что не усну этой ночью. Мое тело было в состоянии низкой боевой готовности. Мышцы ног были напряжены, готовые к выпаду.

Леон остановил машину у главного входа. Он не вышел, чтобы открыть мне дверь, как он делал обычно на публике. Здесь, в тени его дома, маски были не нужны.

- Иди в дом, Стефания. Тебе нужно отдохнуть. Завтра тяжелый день. Подписание документов в фонде.

- Ты идешь? - спросила я, уже открывая дверь.

- Мне нужно сделать несколько звонков.

Я вышла из машины, чувствуя, как ночной воздух обжигает легкие своей свежестью после спертой атмосферы салона. Я не обернулась. Я шла по гравийной дорожке, и звук моих шагов казался мне ударами молота по наковальне.

Поднявшись в свою комнату - ту, что он выделил мне "до свадьбы", - я плотно закрыла дверь. Мой телефон лежал в сумочке. Я достала его и снова открыла сообщение.

"Ищи документы в архиве Гранд-Крю".

Кто мог это написать? Кто-то из старой гвардии отца? Или кто-то из окружения Леона, кто хотел его падения? В мире большого виноделия друзей не бывает, бывают только те, с кем выгодно пить в данный момент.

Я подошла к окну. Внизу, в свете фонарей, я видела черный силуэт машины Леона. Он не уезжал. Он сидел там, в темноте, и я знала, что он тоже думает об этом сообщении.

Мой позвоночник все еще был прямым, до боли в мышцах. Я знала, что завтра мне придется играть роль покорной невесты, подписывать бумаги, улыбаться камерам. Но внутри меня уже разворачивался другой план.

В фехтовании есть такой прием - ложная атака. Ты показываешь противнику, что собираешься ударить в одно место, заставляешь его раскрыться и бьешь в другое. Леон думал, что он контролирует форму нашего союза. Он думал, что купил мое молчание.

Я села на край кровати, чувствуя холод шелкового покрывала. Мой отец всегда говорил, что вино чувствует страх того, кто его делает. Если винодел боится, вино получится кислым и безжизненным. Я не боялась. Я чувствовала, как во мне просыпается азарт охотника.

Леон Вард был мощным противником. У него были деньги, власть и отсутствие сантиментов. Но у меня было то, чего у него не было никогда - знание терруара. Я знала эту землю, я знала эти подвалы, я знала каждый камень в архиве Гранд-Крю. И я знала, где спрятаны скелеты, потому что некоторые из них принадлежали моей семье.

Я легла в кровать, не раздеваясь. Сон не шел. Я слушала тишину дома, которая казалась мне обманчивой. Где-то внизу хлопнула дверь - Леон вошел в дом. Я слышала его шаги по лестнице. Они были тяжелыми, размеренными. Он прошел мимо моей двери и остановился.

Я замерла, задержав дыхание. Я чувствовала его присутствие через преграду из дуба и штукатурки. Клинч продолжался. Мы были разделены стеной, но прижаты друг к другу обстоятельствами так плотно, что любое движение одного вызывало реакцию у другого.

Он постоял несколько секунд и ушел к себе. Его дверь закрылась с тем же звуком, что и дверь машины. Гильотина.

Я закрыла глаза и начала мысленно восстанавливать план архива. Гранд-Крю был старым зданием на окраине города, бывшее хранилище налоговой службы, которое Варды перекупили десять лет назад. Там хранились все записи о сделках, контрактах и аудиторских проверках за последние полвека.

Чтобы попасть туда, мне нужен был код или карта. И я знала, где Леон ее держит. В его кабинете, в верхнем ящике стола, рядом с коллекционным штопором XVIII века, которым он так гордился.

Это был риск. Если он поймает меня, сделка будет расторгнута, и мой отец окажется на улице буквально на следующий день. Но если я найду доказательства, правила игры изменятся навсегда.

Я вспомнила запах его парфюма в машине. Кожа и кедр. Запах надвигающейся грозы. В виноделии гроза - это всегда риск потери урожая. Град может уничтожить плоды за несколько минут. Но иногда, после грозы, вино получается особенно насыщенным, словно лоза впитала в себя электричество небес.

Я не была лозой. Я была рапирой. И я была готова к своему главному выпаду.

Утро началось с резкого стука в дверь. Это была горничная с завтраком, но за ее спиной я видела Леона. Он уже был в костюме, идеально отутюженном, холодный и собранный, как хирургический инструмент.

- Через час мы уезжаем, Стефания, - сказал он, не заходя в комнату. - Надеюсь, ты приняла правильное решение относительно того глупого сообщения.

- Я всегда принимаю правильные решения, Леон, - ответила я, глядя ему прямо в глаза через зеркало туалетного столика. - Тебе ли этого не знать.

Он кивнул и ушел. Я посмотрела на свой завтрак. Кофе был горьким, без сахара. Именно так, как он любил. Я выпила его до дна, чувствуя, как кофеин начинает разгонять кровь по жилам.

Мой центр тяжести был в идеальном балансе. Моя спина была прямой. Мой взгляд был сфокусирован.

Я была готова к пятому раунду. Клинч закончился, начиналась схватка на поражение. И на этот раз я не собиралась держать блок. Я собиралась атаковать.

Потому что в мире, где честь не платит по счетам, правда становится единственной валютой, которую невозможно подделать. И я собиралась обналичить этот чек, даже если для этого мне придется сжечь все мосты за собой.