Луи Нильсон – Последняя из Химер (страница 24)

Вестник поднял крест над головой, и в это мгновение его тело начало раздуваться.

- Прыгайте! - закричал Каспиан, выбивая дверь машины.

Мы едва успели коснуться асфальта и откатиться в сторону, когда мощный взрыв магической энергии разнес автомобиль в щепки. Ударная волна подбросила меня в воздух, и я почувствовала, как мир вокруг взрывается осколками стекла и пламени.

Я упала на мокрую мостовую, в ушах звенело. Сквозь пелену дыма я видела, как Каспиан в один прыжок достиг вестника, но тот уже превратился в кучу пепла.

Над городом пронесся протяжный, леденящий душу звук рога. Сигнал к началу великой охоты.

Каспиан подошел ко мне, поднял на руки и прижал к себе. Его лицо было бледным, но в глазах горел огонь, который я видела на чердаке.

- Теперь ты видишь? - прошептал он, и его голос был полон странного торжества. - Они не просто хотят твоей смерти. Они боятся тебя настолько, что готовы сжечь весь Париж, лишь бы добраться до твоего сердца.

Я вцепилась в его плечи, чувствуя, как во мне снова просыпается зверь. Больше не было места страху. Больше не было места сомнениям.

- Пусть приходят, - сказала я, и мой собственный голос показался мне чужим, глубоким и вибрирующим. - Я хочу, чтобы они видели, как умирает их мир.

В ту ночь я впервые осознала: я не последняя из Химер. Я - первая. И моя история только начинается, написанная кровью врагов и скрепленная поцелуем того, кто должен был меня убить.

Дождь продолжал лить, смывая кровь с улиц, но он не мог смыть ту тьму, которая теперь жила внутри нас обоих. Мы стояли среди руин, под взглядом невидимых охотников, и я знала - завтра мир проснется другим.

Потому что Химера наконец-то обрела голос. И этот голос требовал расплаты.

Каспиан крепче прижал меня к себе, и я почувствовала, как его бессмертное сердце, заведенное моей магией, бьется в унисон с моим. Мы были монстрами в мире людей, богами в мире теней.

- Изольда, - его дыхание коснулось моего уха. - Помни одно. Чтобы победить дьявола, нужно стать хуже него. Ты готова?

Я посмотрела на свои руки, на которых все еще мерцали остатки золотистой силы.

- Я готова.

Мы исчезли в тенях переулков прежде, чем первые отряды карателей достигли места взрыва. Впереди был долгий путь, полный предательств, боли и страсти, которая могла испепелить нас обоих. Но в ту минуту, под холодным дождем, я чувствовала себя по-настоящему живой.

Моя кровь больше не была моей. Она принадлежала истории, которая писалась здесь и сейчас. И я была намерена закончить ее так, как подобает королеве монстров.

Вдалеке, на башнях Нотр-Дама, зашевелились тени. Инквизиция собирала свои силы, но они еще не знали, что охотник и жертва поменялись местами. Я чувствовала их страх, он был сладким, как перезрелый плод.

Я улыбнулась, обнажая чуть удлинившиеся клыки.

Игра началась. И ставка в ней - не просто жизнь. Ставка - вечность.

Глава 11

Запах озона и жженой плоти преследовал нас от самых крыш «Клуба Зеро». Дождь, хлынувший на Париж с яростью библейского потопа, не смывал грязь, а лишь превращал ее в липкую серую жижу, которая забивалась в поры и лезла в рот. Каспиан дышал тяжело, со свистом, который разрывал мне сердце не из жалости, а от первобытного страха. Если упадет он, я останусь один на один с городом, который только что объявил на меня сезон охоты.

Мы ввалились в конспиративную квартиру на левом берегу - убежище, пропахшее нафталином, старой кожей и вековым забвением. Каспиан рухнул на антикварный шезлонг, и красное дерево жалобно скрипнуло под его весом. Его идеальный черный фрак был разорван, белая рубашка превратилась в пропитанную кровью тряпку. Серебряная пуля - я видела ее след, уродливое, дымящееся отверстие чуть ниже ключицы. Вокруг раны плоть почернела, вены вздулись, походя на ветви мертвого дерева, пытающиеся дотянуться до его шеи.

- Достань... ее, - прохрипел он. Его глаза, обычно холодные и прозрачные, как лед в бокале дорогого виски, сейчас горели лихорадочным багрянцем.

Я замерла, сжимая пальцы так сильно, что когти - те самые, что начали прорастать после визита в клуб - впились в ладони. Моя кровь отозвалась на его страдание странным, пугающим гулом. Это не было сочувствием. Это был голод. Клан Химер всегда питался магией, а сейчас передо мной лежал умирающий источник самой чистой, самой древней силы на земле.

- Я не врач, Каспиан. Ты сам сказал, что серебро для тебя - яд. Если я коснусь тебя...

- Ты - Химера, - он перебил меня, схватив за запястье. Его пальцы были ледяными, но место контакта обожгло меня, словно я коснулась раскаленной плиты. - Твоя магия... она может поглощать. Впитай яд. Выпей его из моей раны, иначе к рассвету я превращусь в пепел.

Я опустилась на колени между его разведенных ног. В комнате было темно, единственный источник света - тусклый уличный фонарь за окном, который раскачивался на ветру, отбрасывая на стены длинные, дергающиеся тени. Я потянулась к его рубашке. Ткань присохла к коже, и когда я дернула ее, Каспиан зарычал. Это был не человеческий звук. В этом рыке слышалось эхо всех зверей, которых он убил за свою бесконечную жизнь.

Его грудь, бледная и мускулистая, тяжело вздымалась. Я видела каждый шрам - тонкие белые линии, перечеркивающие его тело, словно карта древних войн. Но рана от пули была другой. Она пульсировала, источая едкий, металлический запах, который заставлял мои ноздри трепетать.

- Быстрее, Изольда, - выдохнул он, запрокидывая голову. Его кадык дернулся. - Я слышу, как они идут. Инквизиция не оставит нас.

Я коснулась краев раны. Мои пальцы задрожали. Как только подушечки коснулись его кожи, по моему телу прошла судорога. Это было похоже на удар током, только вместо боли я почувствовала вкус. Горький, острый вкус серебра и древней, густой крови вампира. Мои глаза непроизвольно закрылись.

- Покажи мне, - прошептала я, сама не понимая, к кому обращаюсь. К нему? Или к той силе, что спала во мне двадцать лет?

Я наклонилась ниже. Мое дыхание щекотало его кожу, и я почувствовала, как по его телу пробежала волна мурашек. Каспиан напрягся, его пальцы впились в обивку шезлонга, раздирая шелк. Я прижала ладони к его груди, чувствуя под ними бешеный, неровный стук его сердца. Оно билось редко, но с такой силой, что, казалось, могло проломить ребра.

Когда я начала тянуть магию на себя, мир вокруг перестал существовать. Стены квартиры растворились.

Сначала пришел шепот. Тихий, едва различимый, как шелест сухой травы на ветру. Сотни голосов, накладывающихся друг на друга. Мужские, женские, детские. Они не говорили - они пели похоронную песнь на языке, который я не знала, но понимала каждой клеткой своего существа. Это был язык Химер.

- Что это? - выдохнула я, чувствуя, как черная дрянь из его раны начинает перетекать в мои вены.

Каспиан не ответил. Он выгнулся в дуге, его зубы оскалились. Я видела, как по его шее ползут черные вены, но теперь они переходили на мои руки. Боль была ослепительной. Она входила под ногти, ломала кости, переплавляла костный мозг в жидкий огонь. Но вместе с болью пришло видение.

Я увидела его. Молодого, еще не такого опустошенного, с мечом в руках. Вокруг него полыхало поместье моего рода. Это было не в Париже. Это были горы, окутанные туманом. Сольхейм. Я видела лица своих предков - они сражались с грацией зверей, их тела менялись на лету, обрастая чешуей и когтями. И я видела, как Каспиан проходит сквозь них, словно жнец сквозь спелую пшеницу.

Голоса в моей голове закричали громче. Один из них выделился из общего хора - глубокий, властный голос мужчины.

- Мы в его крови, маленькая Химера. Мы - те, кого он поглотил.

Я задохнулась, пытаясь отстраниться, но Каспиан накрыл мои ладони своими, прижимая их к своей ране. Он не отпускал. Его глаза были широко открыты, и в них я видела то же самое, что видела в своей голове. Мы были заперты в этом моменте общего кошмара.

- Не останавливайся, - прорычал он. Его голос вибрировал у меня в позвоночнике. - Забирай все. Смерть, которую я принес твоему клану... она - твоя по праву. Это твое наследство.

Я закричала, когда серебряная пуля, ставшая жидкой под воздействием моей магии, начала выходить из его тела. Она текла по моей коже раскаленной ртутью, впитываясь прямо в поры. Голоса предков теперь не просто шептали - они ревели. Я видела женщину с золотыми глазами, точь-точь как у меня. Она стояла на коленях перед Каспианом, и он заносил над ней клинок.

- Мама... - сорвалось с моих губ.

Образ дрогнул. Я почувствовала вкус слез, но это были не мои слезы. Это была скорбь, запертая в крови Каспиана на протяжении столетий. Его раскаяние, скрытое за маской безразличия, ударило меня под дых. Он ненавидел себя за то, что сделал, больше, чем я могла когда-либо ненавидеть его.

Напряжение между нами стало невыносимым. Воздух в комнате загустел, превратившись в наэлектризованный кисель. Я чувствовала жар его тела, который теперь передавался мне. Моя кожа сияла призрачным янтарным светом. Я видела, как затягивается его рана - плоть срасталась буквально на глазах, выталкивая последние капли серебряного яда.

Но магия не унималась. Она требовала выхода.

Каспиан резко дернул меня на себя. Я упала ему на грудь, тяжело дыша, ощущая лицом его влажную, теперь уже гладкую кожу. Его руки сомкнулись на моей талии, притягивая вплотную, так, что между нами не осталось даже атома пространства.