Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 32)

Мы шагнули в пустоту.

Падение длилось вечность. Воздух свистел в ушах, вырывая из головы все мысли, кроме одной: задержка дыхания. Плотность воздуха сменилась сокрушительным ударом воды.

Холод был мгновенным. Он проник под одежду, обжигая кожу, заставляя мышцы сократиться в судороге. Но я была готова. Это была моя стихия. Мой дом. Мое искупление.

Я крепко держала Илью, который начал паниковать, выбрасывая руки в разные стороны. Я прижала его к себе, блокируя его движения, и мощными толчками ног начала уводить нас на глубину, подальше от поверхности, где могли ждать пули или что-то похуже.

В воде звуки изменились. Гул города, крики Макса из приемника, звон стекла - всё превратилось в низкочастотную вибрацию. Но среди этой вибрации я услышала нечто новое.

Это было пение. Тонкий, почти ультразвуковой сигнал, который шел откуда-то из глубины залива. Он был чистым, лишенным помех и эха. Это был голос будущего, который не пугал, а звал.

Я открыла глаза. В соленой воде они щипали, но я видела свет. Далеко внизу, под нами, что-то светилось мягким голубым огнем.

И в этом свете я увидела

ГЛАВА 14: ФИЗИКА СТРАХА

Хлор выедает остатки соли из пор. Я чувствую, как кожа стягивается, превращаясь в плотный гидрокостюм, отделяющий меня от внешнего мира. Вода в бассейне кажется слишком легкой, почти невесомой после тяжелой, маслянистой взвеси залива, которая едва не поглотила нас сорок минут назад. Там, в темноте под пирсом, вода была врагом, скрывающим пули и тот странный, вибрирующий свет. Здесь, в прямоугольнике кафеля и искусственного освещения, она - мой единственный союзник. Я толкаюсь от бортика. Мышцы бедер сокращаются, выбрасывая тело вперед. Скольжение. Первый гребок. Правое плечо привычно отзывается тупой болью - старая травма, напоминание о том, что предел есть у всего, даже у самой совершенной машины.

Я иду кролем, вкладывая в каждый поворот корпуса всю ярость, которую не могу позволить себе выплеснуть на Илью. Он сидит на судейской вышке, длинный, нескладный, чужеродный в этом стерильном царстве плитки и пара. Его темный силуэт ломает геометрию пространства. В руках у него секундомер, который он нашел в тренерской. Я вижу вспышку металла каждый раз, когда поворачиваю голову для вдоха. Раз, два, вдох. Раз, два, вдох.

Кира, ты замедляешься на развороте, бросает он, когда я касаюсь стенки и ухожу на очередной полтинник. Твоя техника - это чистая математика, но сейчас в формуле ошибка. Ты тратишь лишние ноль три секунды на группировку. Что тебя отвлекает? Голос из будущего или тот факт, что ты не понимаешь, как мы выжили?

Я не отвечаю. Вода забивает уши, превращая его слова в невнятный шум. Илья любит доминировать через анализ. Он препарирует мой страх, как сложный программный код, пытаясь найти баг. Но мой страх - это не баг. Это базовая настройка. Статус: инцидент. Уровень угрозы: критический. Реакция: физическая деактивация через истощение. Я увеличиваю темп. Вода становится плотной, как стена. Я пробиваю ее лбом, плечами, ладонями. В этом и заключается суть моего существования - преодоление сопротивления среды, которая стремится тебя остановить.

Когда я наконец останавливаюсь и хватаюсь за край бортика, дыхание вырывается из груди хриплыми толчками. Легкие горят. Это хорошее чувство. Оно настоящее. В отличие от того шепота на записи, который обещает мне встречу с самой собой через три недели.

Ты слышала это там, внизу, говорит Илья, не слезая с вышки. Он не смотрит на меня. Его взгляд прикован к секундомеру, словно цифры могут объяснить явление, нарушающее законы физики. Это было не пение. Это была модуляция сигнала на сверхвысоких частотах. Твои барабанные перепонки восприняли это как звук, но на самом деле это была передача данных. Прямо в твой мост головного мозга. Тебя взламывают, Кира. Твое будущее - это не пророчество. Это вредоносное ПО, которое уже запущено.

Я подтягиваюсь на руках и сажусь на кафель. Вода стекает с меня, образуя лужу. Я чувствую каждый грамм своего веса. Гравитация - суровая штука после невесомости бассейна.

Это был голос, Илья, говорю я, глядя на свои пальцы. Они дрожат. Едва заметно, но для меня это как землетрясение. Мой голос звучит сухо, без эмоций. Протокольный тон. Это была я. И я не пела. Я звала. Там, под водой, я почувствовала, что та, другая Кира, знает что-то, чего не знаю я. И это знание делает ее сильнее. Она не боится пуль. Она не боится тебя.

Илья спрыгивает с вышки. Его приземление почти бесшумное. Он подходит ближе, и я чувствую исходящее от него напряжение. Он пахнет пылью, дешевым кофе и тем специфическим озоновым ароматом, который появляется рядом с работающими серверами. Он - человек-алгоритм, и сейчас его алгоритм столкнулся с делением на ноль.

Ты ведешь себя как жертва культа, бросает он, присаживаясь на корточки передо мной. Это опасно. Твоя эмоциональная вовлеченность - это именно то, на что они рассчитывают. Кто бы ни стоял за этими звонками, они используют твою травму как бэкдор. Ты ведь до сих пор прокручиваешь тот случай, да? Тот крик, который ты приняла за шутку. Ты думаешь, что если спасешь себя будущую, то искупишь ту ошибку. Но это не так работает. В системе нет функции отмены транзакции, если данные уже записаны в блокчейн реальности.

Я смотрю ему прямо в глаза. У него зрачки расширены, почти скрывают радужку. Он напуган не меньше моего, но его защита - это цинизм и технические термины. Он прячется за словом блокчейн так же, как я прячусь за задержкой дыхания.

Мой отец тоже так делал, вдруг говорит он, и его голос меняется. Исчезает напор, появляется какая-то странная, ломкая интонация. Он имитировал приступы. Каждые две недели - новый сценарий. Он знал, на какие частоты нужно настроить свой голос, чтобы мать бежала к нему с лекарствами, забывая обо всем. Он взламывал ее через сострадание. Звук - это самый мощный инструмент манипуляции. Твоя запись из будущего - это такой же приступ. Кто-то хочет, чтобы ты бежала на помощь, теряя бдительность.

Я чувствую, как в плечах нарастает гипертонус. Его слова попадают в цель, и это бесит. Я привыкла быть той, кто контролирует ситуацию. Оператор на линии. Человек, который решает, кому жить, а кому ждать приезда группы. А теперь я сама превратилась в звонок, который никто не хочет принимать.

Статус: потеря контроля, фиксирую я про себя. Мышцы пресса каменеют.

Если это манипуляция, то зачем был тот свет в заливе? спрашиваю я. Он был реальным. Ты тоже его видел. И пули были реальными. Твой Макс в наушниках орал так, будто наступил конец света. Это не симуляция, Илья. Это физика.

Илья проводит рукой по лицу. У него под глазами глубокие тени. Мы не спали уже больше суток, и реальность начинает расслоиться, как старая кинопленка.

Свет - это побочный эффект прокола, тихо произносит он. Если информация передается из будущего в прошлое, она должна где-то брать энергию. Закон сохранения никуда не делся. В заливе произошел выброс. Локальное изменение энтропии. Вода - идеальный проводник. А ты - идеальная антенна. Твое тело, закаленное годами тренировок, твоя способность контролировать ритм сердца... они используют тебя как аппаратную часть.

Я встаю. Мокрый купальник неприятно холодит кожу. Мне хочется снова прыгнуть в воду, уйти на дно и не всплывать, пока всё это не закончится. Но я знаю, что вода больше не защищает. Она стала частью их системы связи.

Ты говоришь о себе и обо мне так, будто мы - просто железо, Илья. Но я чувствую. Я чувствую страх, который давит на диафрагму. Я чувствую запах хлора. И я чувствую, что ты врешь сам себе, когда говоришь, что тебе не интересно, чем всё закончится. Ты ведь тоже слышал свой голос на той записи. Ты там не рассуждал о блокчейне. Ты умолял меня не отключаться.

Илья резко поднимается. Мы стоим слишком близко. В пустом бассейне эхо наших слов кажется чересчур громким, почти осязаемым. Он открывает рот, чтобы ответить, вероятно, какую-то очередную колкость, призванную восстановить его интеллектуальное превосходство, но в этот момент происходит то, что мой внутренний протокол классифицирует как фатальный сбой.

Звук начинается не снаружи, а внутри черепа. Тонкий, нарастающий свист, похожий на работу турбины.

Илья, фиксирую я, но мое тело уже реагирует. Я замираю, как перед стартовым сигналом. Сердце делает один мощный удар и затихает. Задержка дыхания. Плотность воздуха меняется. Он становится густым, как сироп.

Илья тоже это чувствует. Его рука тянется к карману, где лежит телефон, но движения кажутся замедленными, словно он движется под слоем тяжелой воды. Его лицо искажается, рот приоткрыт, но звука нет. Только этот свист, переходящий в ультразвук.

И тут свет гаснет.

Не так, как это бывает при коротком замыкании. Лампы не мигают, не трещат. Они просто перестают существовать. Тьма наваливается мгновенно, тяжелая и абсолютная. В ней нет ни единого фотона. Это не отсутствие света, это присутствие чего-то иного.

Кира! голос Ильи доносится как будто из глубокого колодца. Где ты?

Я не отвечаю. Я слушаю. Мой слух, обостренный годами дежурств, сейчас работает в режиме максимального усиления. Я слышу, как капает вода с моего купальника на кафель. Слышу его прерывистое дыхание в двух метрах от меня. И слышу еще кое-что.