Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 33)

В воде бассейна что-то шевелится.

Это не всплеск. Это движение огромной массы, которая замещает собой объем. Кто-то или что-то вошло в воду без звука.

Статус: контакт. Угроза: неопознана. Локация: сектор А-1, бассейн.

Я опускаюсь на корточки, нащупывая пальцами край плитки. Мышечная память ведет меня. Я знаю это пространство до миллиметра. Три шага вправо - лестница. Пять шагов назад - вход в душевые. Но во тьме дистанции меняются. Пространство кажется искривленным.

Илья, не двигайся, шепчу я. Мой голос тонет в тишине.

Внезапно поверхность воды начинает светиться. Тот самый голубой огонь из залива. Но здесь, в замкнутом пространстве бассейна, он выглядит иначе. Свет исходит не от источника, а от самой воды. Она становится люминесцентной, подсвечивая стены, вышку и застывшую фигуру Ильи.

Он стоит у самого края, глядя вниз. Его лицо в этом свете кажется восковой маской.

Кира, посмотри, шепчет он. Его голос полон ужаса и одновременно научного восторга. Это не вода. Это...

Я подхожу к нему и смотрю вниз. В глубине пятиметровой чаши бассейна нет плитки. Там нет дна. Вместо него я вижу звездное небо. Тысячи, миллионы точек света, мерцающих в бесконечной пустоте. И среди этих звезд плывет что-то темное, огромное, напоминающее очертаниями человеческое тело, но в десятки раз больше.

Это не галлюцинация, фиксирует мой мозг. Это физическое изменение параметров локации.

Я чувствую, как холодный пот выступает на лбу. Мое тело хочет бежать, но ноги врастают в кафель. Это реакция затаивания. Хищник не видит тебя, если ты не движешься. Но хищник ли это?

В этот момент из глубины, из этой звездной бездны, начинает подниматься звук. Тот самый, который я слышала в заливе. Теперь он чище. Это голос. Но это не один голос. Это хор тысяч моих собственных голосов, звучащих в унисон. Они шепчут разные вещи, накладываясь друг на друга, создавая невыносимую какофонию.

Кира, беги.

Кира, останься.

Кира, ты опоздала.

Кира, всё только начинается.

Я закрываю уши руками, но звук идет изнутри. Мои мышцы сводит судорогой. Я чувствую, как плечи поднимаются к ушам, пытаясь защитить голову. Тело бывшей пловчихи знает: когда давление становится невыносимым, нужно выравнивать его.

Илья хватает меня за плечо. Его пальцы впиваются в кожу, оставляя синяки.

Нам нужно уходить, Кира! Это не запись! Это... это рекурсия! Система схлопывается!

Он тянет меня к выходу, но я не могу пошевелиться. Я смотрю на темную фигуру, поднимающуюся из звездной воды. Она становится всё ближе, приобретая четкие контуры. И я узнаю эти плечи. Эту посадку головы. Этот шрам на левом предплечье, полученный в тринадцать лет при прыжке с вышки.

Это я. Но не та я, что была вчера. И не та, что будет через три недели. Это я, существующая вне времени, собранная из всех секунд моей жизни, из каждого вдоха и каждого гребка.

Она протягивает руку из воды. Свет заливает всё пространство, становясь ослепительно белым.

Статус: критический сбой системы.

Я чувствую, как Илья тянет меня назад, я слышу его крик, который перекрывает хор голосов, но я уже не здесь. Мое сознание растворяется в этом белом свете, как капля хлорки в океане.

Последнее, что я фиксирую перед тем, как реальность окончательно рассыпается на пиксели - это тиканье секундомера в руке Ильи. Оно звучит как обратный отсчет перед взрывом.

Три.

Два.

Один.

Пустота.

Я прихожу в себя на холодном полу. Запах хлора стал еще сильнее, он забивает ноздри, вызывая рвотный рефлекс. Свет в бассейне горит - ровный, люминесцентный, безжалостный. Все лампы на месте. Вода в чаше спокойная, голубая, обычная. Никаких звезд. Никаких гигантов.

Илья сидит рядом со мной на полу, привалившись спиной к стене. Его трясет. Он сжимает секундомер так сильно, что костяшки пальцев побелели.

Сколько? хриплю я, пытаясь сесть. Мое тело ощущается как чужое, неповоротливое и слабое.

Он смотрит на экран прибора. Его губы дрожат.

Ноль секунд, Кира. Свет погас и включился мгновенно. Для секундомера не прошло времени. Но я... я видел это всё. Я видел бездну. Я видел тебя там.

Я провожу рукой по волосам. Они сухие.

Взгляд падает на мои руки. На левом предплечье, там, где должен быть старый шрам, кожа абсолютно гладкая. Шрама нет. Как будто его никогда и не было.

Я чувствую, как внутри меня что-то обрывается. Это не просто инцидент. Это изменение базовых данных.

Илья, говорю я, и мой голос звучит чужим, выше на полтона. Посмотри на меня.

Он поднимает глаза, и я вижу в них отражение своего собственного первобытного страха. Он замечает отсутствие шрама. Он замечает, что мои глаза, всегда бывшие серыми, теперь отливают странным янтарным светом.

Это не перезагрузка, шепчет он, роняя секундомер. Металл звякает о кафель, и этот звук кажется оглушительным в гробовой тишине бассейна. Это замена. Они не просто звонят нам. Они переписывают нас.

Я встаю, пошатываясь. Мышцы отзываются странной, новой силой. То томительное напряжение в плечах, которое преследовало меня годами, исчезло. Я чувствую себя пустой и одновременно невероятно мощной.

Статус: субъект изменен. Уровень угрозы: неопределен.

Я подхожу к зеркалу на стене у входа в раздевалки. Из него на меня смотрит женщина, которая очень похожа на Киру, но в ее взгляде нет той вечной вины, которая была моим топливом последние десять лет. Она выглядит спокойной. Она выглядит... готовой.

Илья подходит сзади. Он не касается меня, боится. Он смотрит на мое отражение как на опасный объект.

Кто ты теперь? спрашивает он.

Я поворачиваюсь к нему. В моей голове больше нет хора голосов. Там тишина. Чистая, стерильная тишина, как в операционной перед началом первой надреза.

Я та, кто дойдет до конца, Илья, говорю я. И я слышу в своем голосе те самые интонации из записи. Тот же ритм, ту же сталь. Теперь я понимаю, почему я на записи умоляла его не отключаться. Потому что без него я превращусь в это существо окончательно.

Нам нужно найти Макса, добавляю я, направляясь к выходу. Мой шаг стал легче, я почти не чувствую веса собственного тела. Физика страха сменилась физикой действия.

Илья идет за мной, его шаги звучат суетливо по сравнению с моими. Он пытается что-то вычислить, его мозг лихорадочно ищет логическое объяснение произошедшему, но я знаю, что логики больше нет. Есть только вектор движения.

Когда мы выходим из здания бассейна, ночной город кажется мне декорацией. Огни фонарей, шум машин вдали, запах мокрого асфальта - всё это кажется плоским и ненастоящим. Настоящим был только тот звездный океан под слоем хлорированной воды.

Мой телефон в кармане куртки вибрирует. Я достаю его. Номер скрыт.

Я не смотрю на Илью. Я нажимаю кнопку приема и прикладываю аппарат к уху.

Привет, Кира, говорит голос на том конце. Это мой голос. Но теперь он звучит в унисон с тем, что я слышу у себя в голове. Нам нужно поговорить о том, что ты видела. Это был не просто глюк. Это была твоя следующая точка сохранения.

Где ты? спрашиваю я, останавливаясь у края тротуара.

Я там, где время еще не стало прямым, отвечает голос. Илья рядом? Передай ему, что его отец был прав. Звук - это инструмент. И мы только что настроили твою октаву.

Я отнимаю телефон от уха и смотрю на экран. Звонок длился ноль секунд. Журнал вызовов пуст.

Илья внимательно следит за каждым моим движением. Он вынимает свой ноутбук прямо здесь, на капоте припаркованной машины, и начинает лихорадочно стучать по клавишам.

Я перехватил сигнал, бросает он, не глядя на меня. Он шел не через сотовую вышку. Он шел через электросеть города. Весь квартал сейчас работает как один гигантский резонатор. Кира, это... это невозможно. Это требует энергии целой электростанции.

Мне всё равно, Илья, говорю я, глядя на свои руки. Пальцы больше не дрожат. Они неподвижны, как у статуи. Мышечная память говорит мне, что я готова к рывку. Полная неподвижность перед стартом.

Мы едем к Максу, командую я. Он знает, как расшифровать те данные, которые я получила под водой.

Ты получила данные? Илья замирает, его руки зависают над клавиатурой. Каким образом?

Я не знаю, как это объяснить на твоем языке, Илья. Но я их чувствую. Они во мне. Как набор координат. Как ритм заплыва, который нельзя нарушить.

Я сажусь за руль нашей машины. Илья колеблется секунду, глядя на меня с подозрением и страхом, но затем захлопывает ноутбук и садится на пассажирское сиденье. Он знает, что я - его единственный шанс понять, что происходит. И я знаю, что он - мой единственный якорь в этом мире, который стремительно теряет свою плотность.

Я завожу двигатель. Звук мотора кажется мне слишком грубым, слишком примитивным. Я чувствую каждую шестеренку, каждый впрыск топлива. Мое восприятие расширилось до пределов машины, а затем и до пределов улицы.

Мы едем, говорю я, выруливая на пустую трассу.