Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 30)

Там был ветер. Тонкий, свистящий звук, который бывает только на большой высоте или на открытом пространстве возле воды. И еще что-то ритмичное. Металлическое постукивание. Тук-тук. Тук-тук. Как будто маятник бьется о преграду.

Илья, - позвала я, не снимая наушников. Мой собственный голос в голове звучал глухо. - Увеличь усиление на частоте четырех килогерц. Там что-то есть.

Он быстро защелкал мышкой. Звук в наушниках изменился, стал острее, болезненнее. И тут я это услышала.

Дыхание. Мое дыхание. Оно было неровным, прерывистым. Так дышат после долгого заплыва, когда легкие горят, а мышцы превращаются в свинец. Или когда ты бежишь, спасая свою жизнь. Я чувствовала этот ритм каждой клеткой своего тела. Моя диафрагма непроизвольно сократилась, подстраиваясь под темп той, другой меня. Это была мышечная память из будущего. Физиология, которую невозможно обмануть.

Я слышу себя, - прошептала я. - Я там... я куда-то бегу. Илья, там очень холодно. Я чувствую это по звуку. Воздух звенит.

Илья замер, его лицо в свете мониторов казалось мертвенно-бледным. Он смотрел на меня так, будто я уже была призраком. Его цинизм, его техническая броня дали трещину. Он столкнулся с чем-то, что нельзя было просто разобрать на запчасти и починить.

Кира, сними это, - сказал он тихо. В его голосе прорезалась та самая нотка, которую он так старательно скрывал - страх. Не перед звуком, а перед тем, что он делает со мной.

Нет, - я прижала амбушюры плотнее к ушам. - Слушай дальше. Там есть еще кто-то.

Я закрыла глаза. Пространство лаборатории растворилось. Я была там, в этом холодном, свистящем месте. Мои ступни чувствовали вибрацию пола. Металл. Холодный металл. Настил моста? Палуба корабля?

И вдруг звук изменился. Ритмичный стук прекратился. Вместо него возник новый шум. Скрежет. Тяжелый, надрывный звук железа, трущегося о железо. И чей-то голос. Мужской.

Я напряглась так, что в ушах зашумела кровь. Это был не Илья. Это был голос, который я знала, но не могла опознать в этом частотном месиве. Он говорил что-то короткое, приказное.

Ты слышишь его? - спросила я.

Илья быстро надел вторую пару наушников. Мы стояли в этой тесной каморке, соединенные проводами, как сиамские близнецы, и слушали собственную гибель.

Это не Виктор, - выдохнул Илья через минуту. - Голос другой частоты. Более низкий. Похож на... черт, Кира, это похоже на помехи в радиоэфире.

Вдруг в наушниках раздался резкий, сухой хлопок. Я вздрогнула, плечи непроизвольно ушли вверх, защищая шею. Стартовый пистолет? Нет. Звук был более объемным.

Это стекло, - сказала я, и мой голос дрогнул. - Что-то разбилось. Большое стекло. Витрина или окно.

И сразу за этим звуком пришел мой собственный вскрик.

Это не был крик ужаса. Это был вскрик человека, который получил внезапный удар. Короткий, гортанный звук, который обрывается на полуслове. Я почувствовала острую боль в боку, такую реальную, что непроизвольно прижала руку к ребрам. Но там ничего не было. Только моя куртка и бешено колотящееся сердце.

Кира! - Илья сорвал с меня наушники.

Я стояла, тяжело дыша, глядя в одну точку. В глазах плыли цветные пятна. Плотность воды. Я снова была в той воде, много лет назад, когда я не успела. Когда секунда невнимания превратилась в вечность вины.

Ты в порядке? - он схватил меня за плечи. Его руки были горячими, и этот контраст с ледяным звуком в наушниках заставил меня вздрогнуть.

Я в порядке, - ответила я, хотя это была ложь. По протоколу: состояние шока, стадия отрицания. - Мы должны понять, где это. Тот звук ветра... и металл. Илья, это порт. Те портовые краны, мимо которых мы проходили. Они так скрипят на ветру.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшую.

Ты хочешь туда пойти? После того, что мы только что слышали? Кира, ты там кричала. Ты понимаешь? Это не предупреждение, это констатация факта. Если теория эха верна, то это событие уже записано в ткани реальности. Ты не можешь просто прийти туда и передумать.

Я могу изменить алгоритм, - я отстранилась от него. Мой голос снова стал твердым. Мышцы пришли в тонус. Я знала, что делать. Инструкция - мое единственное спасение от безумия. - Если мы знаем, что произойдет, мы можем подготовиться. Ты сказал, что это прямая трансляция? Значит, у нас есть время. Те три недели, о которых говорил Виктор.

Илья горько усмехнулся. Он отошел к окну и прижался лбом к стеклу. Его силуэт на фоне ночного города казался хрупким, почти прозрачным.

Ты так и не поняла, Кира. Мой отец... он всегда говорил, что если ты слышишь звук катастрофы, значит, она уже случилась. Звук - это медленная волна. Пока он доходит до твоих ушей, физический мир уже изменился. Мы сейчас слушаем звук пули, которая уже вылетела из ствола. Мы просто ждем, когда она долетит.

Я не согласна, - я подошла к нему сзади. Я чувствовала его напряжение, его желание убежать, спрятаться за кодом, за цифрами, которые не плачут. - В воде звук распространяется быстрее. В четыре раза быстрее, чем в воздухе. Если ты нырнешь достаточно глубоко, ты сможешь услышать приближение шторма за километры. И у тебя будет время, чтобы выбраться на берег.

Или чтобы захлебнуться в панике, - не оборачиваясь, ответил он.

Я посмотрела на его затылок. Я видела в нем того мальчика, которого отец обманывал фальшивыми приступами. Его травма была зеркальной моей. Я пропустила настоящий крик, а он всю жизнь слушал ложные. И теперь, когда мы оба столкнулись с чем-то пугающе реальным, наши защитные механизмы вошли в клинч.

Нам нужно больше данных, - сказала я, возвращаясь к профессиональному тону. - Ты можешь изолировать тот мужской голос? Мне нужно знать, кто это. Если это не Виктор, значит, есть третья сторона.

Илья вздохнул, его плечи опали. Он медленно вернулся к компьютеру. Его пальцы снова заплясали по клавишам, но теперь в этом не было прежней агрессии. Скорее, обреченность.

Попробую применить спектральное вычитание. Но там слишком много шумов. Этот ветер... он как будто живой. Он перекрывает всё.

Я села на стул рядом с ним. Мое тело требовало движения, рывка, заплыва, но я заставила себя сидеть неподвижно. Полная неподвижность перед стартом. Я смотрела на монитор, на то, как Илья виртуозно управляет звуковыми волнами. В этом была своя красота. Техническая, холодная, но завораживающая.

Знаешь, почему я стала пловчихой? - спросила я вдруг. Это не входило в мои правила - делиться личным. Но тишина в лаборатории стала слишком тяжелой.

Илья не прервал работу, но я заметила, как он чуть замедлился.

Потому что в воде не нужно говорить? - предположил он.

Потому что в воде ты контролируешь каждый свой вдох, - ответила я. - Каждое движение. Если ты ошибешься в ритме, ты начнешь тонуть. Это честная игра. Вода не лжет. Она просто давит на тебя с определенной силой. Если ты сильнее - ты плывешь. Если нет - она тебя поглощает.

А звук? - он повернулся ко мне. Его глаза за линзами очков казались огромными. - Звук тоже честный?

Звук - это информация, - я пожала плечами. - Информация может быть искажена. Но тело... тело не врет. Когда я слышала свой вскрик в наушниках, мои мышцы отреагировали раньше, чем мозг успел это осознать. Мое будущее тело уже знает, что произойдет. И оно передает мне сигнал.

Это физиологический фатализм, Кира, - Илья снова повернулся к экрану. - Звучит дерьмово.

Может быть. Но это дает мне преимущество. Я не гадаю на кофейной гуще. Я слушаю отчет о собственном инциденте. И я намерена изменить его статус с "фатальный" на "предотвращенный".

Илья замолчал. На экране медленно прорисовывалась новая диаграмма. Он выделил фрагмент с мужским голосом и наложил на него фильтр, убирающий шум ветра. Звук стал чище, но все равно оставался искаженным, как будто человек говорил через старый радиоприемник.

Слушай, - он нажал кнопку.

...не делай этого... слишком поздно... уходи... - прохрипел голос.

Я замерла. Голос был знакомым. Не просто знакомым - он вызывал во мне странную, болезненную пульсацию в висках. Это был голос из моего прошлого. Из того самого дня, который я пыталась забыть десять лет.

Это невозможно, - прошептала я. Плотность воздуха вокруг меня внезапно возросла до предела. Мне стало трудно дышать. - Он мертв. Он утонул тогда. Я сама видела... я слышала его последний звук.

Илья резко повернулся ко мне.

Кто? Кира, кто это?

Я не могла ответить. Горло сжал спазм. Мышечная память - сука. Она вернула меня в тот день. Холодная вода, серые блики на поверхности, и этот голос, кричащий мне что-то с берега. А я... я думала, что он шутит. Я думала, что это просто игра.

Статус системы: критический сбой. Мой внутренний оператор отключился, оставив меня наедине с этим призрачным звуком.

Это голос Макса, - сказала я наконец. Мой голос был похож на шелест сухой листвы. - Моего брата. Но он погиб десять лет назад. Я была там. Я не успела до него доплыть.

Илья долго смотрел на меня. В его взгляде больше не было цинизма. Только ужас понимания. Он медленно перевел взгляд на монитор, где продолжала пульсировать зеленая кривая - эхо будущего, в котором мертвецы возвращаются, чтобы дать совет.

Если это Макс... - начал он, но не договорил.

Значит, теория эха работает не только в будущее, - закончила я за него. - Она прошивает всё время насквозь. И то, что мы слышим - это не просто трансляция. Это переплетение всех моих ошибок. Всех моих несказанных слов и неверно понятых криков.