Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 27)

- Прыгай, - говорю я Илье. Мой голос тихий, как шелест камыша.

- Что?

- Прыгай в воду! Сейчас!

Я не жду его реакции. Я хватаю его за воротник и толкаю за борт. Мы падаем вместе. Холодная вода принимает нас, как удар плашмя. Темнота. Пузырьки воздуха. Тишина.

Под водой нет голосов. Под водой есть только давление и пульс в висках.

Я хватаю Илью за ремень, не давая ему уйти на глубину. Он бьется, пытается вдохнуть, но я прижимаю его к себе, блокируя движения. Спокойно. Экономь кислород.

Над нами, на поверхности, раздается мощный хлопок. Катер взрывается. Огненный шар на мгновение освещает толщу воды оранжевым светом. Обломки градом сыплются вниз, прошивая поверхность, как пули.

Я гребу одной рукой, уходя глубже, под опору моста. Там есть техническая ниша, я видела ее, когда мы подплывали. Мышцы горят. Это заплыв всей моей жизни. Если я сейчас сдамся, если мои легкие потребуют вдоха раньше времени - мы оба трупы.

Мы выныриваем в узком пространстве между бетоном и стальными балками. Здесь темно и воняет плесенью, но здесь есть воздух.

Илья кашляет, выплевывая воду. Его трясет так, что стук зубов слышен даже сквозь шум дождя.

- Они... они взорвали его... - хрипит он.

- Замолчи. Слушай.

Наверху слышны шаги. Тяжелые, размеренные. Ботинки по металлу. Клац-клац.

- Они не нашли тел, - произносит голос Виктора Аркадьевича. Теперь он звучит естественно. Он здесь. Наверху. - Но это не важно. Статус "Удалено" подтвержден системой. Если их нет в сети, значит, их нет в реальности.

- А флешка? - это другой голос. Молодой, техничный.

- Пусть ищут на дне. Вода - лучший уничтожитель информации. Уходим. У нас запуск в шесть ноль-ноль.

Шаги удаляются.

Я прижимаюсь спиной к холодному бетону. Мое тело постепенно перестает дрожать. Оно пере

ГЛАВА 12: ТИХИЙ ШАХ

Моя кожа превратилась в наждак. Вода в канале была не просто холодной, она была тяжелой, как ртуть, и теперь, когда мы выбрались и забились в технический коридор под зданием управления, эта влага высыхает на мне коркой соли и страха. Мышцы плечевого пояса забиты так, будто я только что финишировала на дистанции восемьсот метров вольным стилем, и это был заплыв против течения в цементе. Широчайшие мышцы спины горят, каждое движение отзывается тупой судорогой. Я прислоняюсь затылком к бетонной стене и считаю вдохи. Инцидент: переохлаждение, физическое истощение. Статус: активное преследование. Угроза: критическая.

Илья сидит напротив на корточках, его трясет мелкой, противной дрожью. Он похож на промокшего кота, которому только что объяснили основы квантовой физики, а потом бросили в стиральную машину. Его глаза, обычно сканирующие мир на предмет багов и несостыковок, сейчас замерли. Он все еще там, в той черной воде, слушает голос самого себя из будущего. Я слышу, как его зубы бьются друг о друга. Это звук неисправного реле.

- Перестань, - говорю я. Мой голос звучит как треск сухих веток. - Илья, посмотри на меня. Нам нужно войти внутрь. Шесть утра скоро. Запуск, о котором говорил Виктор Аркадьевич. Если мы останемся здесь, мы просто декорации для их триумфа.

Он поднимает голову. В его взгляде нет страха, там выжженная пустыня. Технарь, который верил в лог-файлы, столкнулся с системной ошибкой, которую нельзя отладить. Его мир рухнул, когда он услышал свой собственный хрип в записи, которую мы еще не сделали.

- Он там, - Илья кивает наверх, в сторону потолка, где за слоями бетона и арматуры гудит наш центр 112. - Он сидит в своем кабинете. Человек, который учил меня, что данные не лгут. Он только что подтвердил мой статус. Удален. Кира, нас нет. Мы призраки в системе.

- Призраки не мерзнут, - отрезаю я. - И у призраков не болят дельтовидные мышцы. Двигайся. Нам нужен доступ к главному терминалу. Если он ввел протокол удаления, значит, он оставил след. Админская сессия не закрывается мгновенно, она висит в кэше еще пятнадцать минут после выхода. Это наш интервал. Это наш финишный рывок.

Я встаю, чувствуя, как одежда прилипает к телу. В воздухе пахнет сыростью и старым железом. Это пространство под фундаментом - слепая зона. Здесь нет камер, только датчики протечки, которые Илья закоротил еще десять минут назад, когда мы вскрыли люк. Я оцениваю расстояние до лестницы. Пятнадцать метров. Три секунды на рывок, если ноги не подведут. В бассейне я бы прошла это расстояние за один вдох и пару мощных гребков. Здесь воздух плотный, как кисель. Он сопротивляется каждому моему движению.

Мы поднимаемся по технической лестнице. Металл ледяной, он высасывает остатки тепла из ладоней. Я чувствую каждый сустав, каждую связку. Мое тело - это прецизионный инструмент, который сейчас работает на резервном питании. Мы выходим в коридор третьего этажа через дверь для персонала. Здесь уже пахнет офисом: озоном от принтеров, дешевым пластиком и тем специфическим ароматом несвежего кофе, который въедается в стены диспетчерских.

Четыре часа утра. Мертвая зона. Время, когда даже самые стойкие операторы начинают залипать в мониторы, а их реакции замедляются до уровня улиток под транквилизаторами. Я знаю этот ритм. Я сама часть этого механизма. Сейчас смена Ольги и придурковатого пацана из айти-отдела, который подменяет ночников. Они не заметят нас, если мы будем двигаться в ритме системы.

- Нам в Аквариум, - шепчу я Илье.

Аквариум - это застекленный кабинет начальника смены. Оттуда открывается вид на весь зал операторов. Виктор Аркадьевич называет это постом обзора, я называю это клеткой для надсмотрщика. Сейчас он там. Я вижу свет его настольной лампы через матовое стекло перегородки. Он не спит. Он ждет шесть утра.

Илья достает из кармана планшет, который он умудрился спасти, завернув в три слоя полиэтилена перед тем, как мы прыгнули в канал. Его пальцы на стекле движутся с невероятной скоростью. Он больше не дрожит. Когда дело доходит до взлома, его нервная система переключается в режим сверхпроводимости.

- Я перехватываю управление видеостеной, - дышит он мне в затылок. - Создам петлю на камерах в коридоре Б. У нас будет ровно три минуты, пока система не заметит расхождение в таймкодах. Кира, если он увидит меня, он поймет, что я сделал копию ключа.

- Он не увидит тебя. Я буду его фокусом.

Я выхожу из тени. Мои кроссовки слегка поскрипывают по линолеуму, и этот звук кажется мне громом. Я иду по залу, мимо рядов столов, где сидят операторы. Спины согнуты, гарнитуры плотно прижаты к ушам. Они принимают звонки о пожарах, о сердечных приступах, о застрявших в лифтах котах. Они не знают, что в десяти метрах от них разворачивается инцидент высшего уровня сложности.

Я вижу Виктора через стекло. Он сидит к нам спиной. Его затылок - седой, аккуратно подстриженный - выглядит монументально. Он всегда был для меня эталоном спокойствия. Когда в городе падал самолет или затапливало метро, он просто пил свой чай из старого подстаканника и отдавал четкие, сухие команды. Я училась у него этой отстраненности. Я думала, что это профессионализм. Оказалось, это отсутствие эмпатии, возведенное в ранг искусства.

Я останавливаюсь у автомата с водой. Это моя позиция. Отсюда я вижу его профиль. Он что-то изучает на мониторе. Его пальцы мерно постукивают по подлокотнику кресла. Раз, два, три. Пауза. Раз, два, три. Это не нервный жест. Это метроном. Он отсчитывает время до конца нашей жизни.

Илья в это время скользит вдоль стены к серверной нише, которая примыкает к Аквариуму. Ему нужно подключиться напрямую к шине данных. Если он попробует сделать это через сеть, Виктор увидит всплеск трафика на своем консольном мониторе. Физическое подключение - единственный шанс.

Я смотрю на Виктора и пытаюсь классифицировать его состояние. Лицо расслаблено. Углы губ чуть опущены. Глаза не бегают по экрану, он зафиксирован на одной точке. Он спокоен. Слишком спокоен для человека, который час назад отдал приказ об уничтожении двух сотрудников. Для него мы не люди. Мы - битые сектора на диске, которые нужно переписать. Моя физиология реагирует на эту мысль задержкой дыхания. Воздух в легких застаивается. Я чувствую, как в груди нарастает давление, как при погружении на глубину без акваланга.

Илья скрывается в нише. Я слышу едва уловимый щелчок открываемого щитка. Виктор не реагирует. Его метроном продолжает стучать. Раз, два, три.

Я вспоминаю тот день, когда я не услышала крик. Тот самый крик, который определил всю мою жизнь. Я тогда тоже думала, что все под контролем. Я классифицировала звук как шум, как помеху. Виктор сейчас делает то же самое. Он думает, что шум в канале был финальным аккордом. Он не верит в ошибки. Его травма - это его непогрешимость. Его отец, о котором он пару раз упоминал за рюмкой на корпоративе, был военным инженером, который расстреливал подчиненных за лишний миллиметр в чертежах. Виктор превзошел учителя. Он научился расстреливать цифрами.

Внезапно Виктор замирает. Его рука перестает стучать по подлокотнику. Он медленно поворачивает голову в сторону серверной ниши. Мое сердце делает лишний толчок, ударяясь о ребра, как мяч для водного поло о штангу. Пульс в сонной артерии забился о воротник куртки.

Я должна его отвлечь. Сейчас.

Я делаю шаг к двери Аквариума и нажимаю на ручку. Механизм срабатывает мягко, но в тишине ночного офиса этот звук кажется выстрелом. Виктор поворачивается всем телом. Его лицо не выражает ни удивления, ни испуга. Только холодное, аналитическое любопытство.