Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 24)

- Я тебя вытащу. Просто доверься моему алгоритму.

- Почему ты думаешь, что он нас не застрелит?

- Потому что им нужны не наши трупы. Им нужны мы - как доказательство того, что будущее можно менять. Или как способ его зафиксировать.

Серов бросает сигарету в воду. Она гаснет с едва слышным шипением.

- Кира, я знаю про запись! - его голос меняется, в нем появляется та самая интонация, которую он использует, когда успокаивает самоубийц на линии. - Ты думаешь, ты особенная? Ты думаешь, ты одна слышишь эти звонки? Мы все их слышим. Вся служба 112 - это один большой приемник будущего. Просто ты единственная, кто решил, что это ошибка, а не инструкция.

Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Весь мой мир, выстроенный на протоколах и правилах, начинает рушиться. Если Серов прав... если вся моя работа была лишь выполнением команд из будущего... то кто я тогда?

- Не слушай его, - Илья сжимает мою руку. Его ладонь теперь горячая и твердая. - Это манипуляция. Он взламывает тебя, Кира. Не звуком, так смыслом.

- Кира, иди сюда, - Серов делает шаг в нашу сторону. - У нас мало времени. В 03:15 этот сектор будет зачищен. Вы должны войти в Систему добровольно. Это единственный способ выжить.

Я смотрю на часы. 03:12. У нас три минуты.

- Старт! - выдыхаю я.

Мы срываемся с места одновременно. Гравий летит из-под ног, ветки бьют по лицу, но я не чувствую боли. Я чувствую только ритм. Раз-два. Раз-два. Мои легкие работают как меха. Илья бежит рядом, он тяжело дышит, он неуклюж, но он не отстает.

- Стоять! - орет Серов.

Я слышу хлопок. Это не выстрел, это звук электрошокера или какого-то другого устройства. Мимо моего уха проносится что-то, от чего воздух начинает вибрировать.

- Прыгай! - кричу я Илье.

Мы долетаем до обрыва. Внизу - темная бездна реки. Я не думаю о глубине, о камнях или холоде. Я просто возвращаюсь домой.

Полет кажется бесконечным. Время растягивается, как резиновый жгут. Я вижу лицо Серова - оно искажено не гневом, а каким-то странным сочувствием. Я вижу черный внедорожник, который внезапно начинает... растворяться? Нет, это невозможно. Он просто теряет четкость контуров, превращаясь в скопление пикселей.

А потом - удар.

Вода принимает меня жестко. Это не ласковое прикосновение бассейна, это столкновение с реальностью. Холод прошивает тело до костей, выбивая остатки воздуха из легких. Я ухожу глубоко вниз. Пузырьки воздуха щекочут лицо. Темнота. Тишина.

Я выныриваю через несколько секунд, жадно хватая ртом воздух. Рядом барахтается Илья. Он бьет руками по воде, уходит под нее, снова появляется. Его глаза полны ужаса.

- Спокойно! - я подплываю к нему, перехватываю под подбородок, как учили на курсах спасателей. - Не дыши водой. Просто держись за меня.

Я разворачиваюсь и начинаю грести к середине реки. Течение подхватывает нас, неся прочь от берега, от Серова, от черного внедорожника. Я работаю одной рукой и ногами, чувствуя, как мышцы наливаются свинцом. Но это хорошая тяжесть. Это тяжесть жизни.

Я оборачиваюсь назад, на берег.

Там никого нет. Пустой берег, освещенный луной. Ни Серова, ни машины, ни следов на песке. Только старый завод на горизонте и густой туман, поднимающийся от воды.

- Где они? - шепчет Илья. Он перестал бороться и просто висит на моей руке, доверив мне свою жизнь.

- Их нет, - отвечаю я. - Их никогда не было в этом моменте.

Я смотрю на свои часы. 03:15.

В этот момент небо над городом озаряется короткой, бесшумной вспышкой. Как будто кто-то нажал на выключатель или перезагрузил сервер. Гул, который преследовал нас, исчезает окончательно. Остается только плеск воды и наше дыхание.

Мы плывем по течению еще долго. Я не чувствую холода, я чувствую только плотность воды, которая теперь кажется мне самой надежной защитой в мире. Я - Кира, бывшая пловчиха, оператор службы спасения, человек, который не услышал крик десять лет назад. Но сегодня я услышала тишину. И эта тишина сказала мне больше, чем любая запись из будущего.

- Кира, - тихо говорит Илья.

- Что?

- Ты была права. Вода... она действительно экранирует. Я больше не слышу их.

- Кого?

- Себя на записи. Голос в моей голове... он замолчал.

Мы выбираемся на другой берег километра через три. Здесь пологий склон, поросший ивняком. Я буквально вытаскиваю Илью на песок, и мы оба падаем, не в силах пошевелить даже пальцем. Моя одежда весит тонну, тело дрожит от переохлаждения, но внутри у меня странное спокойствие.

Илья лежит на спине, глядя в небо.

- Знаешь, что самое странное? - спрашивает он.

- Что?

- Когда Серов стоял там, на берегу... я посмотрел на камеру дорожного наблюдения, которая висела на столбе рядом с ним.

- И?

- Она не работала. У нее не горел индикатор. Она была мертва. А значит, нас никто не видел. Ни Система, ни Серов... никто.

Я сажусь, обхватив колени руками. Мой внутренний протокол пытается классифицировать это событие, но не находит нужной категории. Это не инцидент. Это не угроза. Это... свобода?

Я достаю из кармана мокрый пакетик сахара. Один из тех, что я таскаю с собой как оберег. Сахар внутри превратился в кашицу, но я все равно сжимаю его в кулаке.

- Илья, посмотри на свой телефон.

Он достает гаджет. Экран треснул после прыжка, но он светится.

- Сеть появилась, - говорит он удивленно. - Три палки. И время... 03:22.

- А теперь посмотри входящие.

Он нажимает на иконку сообщений. Его лицо бледнеет еще сильнее, чем после купания в ледяной воде.

- Что там? - спрашиваю я.

Он молча протягивает мне телефон. На экране одно новое сообщение. Номер не определен. Текст короткий, рубленый, как мои мысли в режиме протокола:

ОБЪЕКТЫ ВНЕ ЗОНЫ ДОСЯГАЕМОСТИ. СТАТУС: УДАЛЕНО. СЛЕДУЮЩАЯ ТОЧКА - МОСТ. 04:00.

Я смотрю на часы. У нас есть тридцать восемь минут, чтобы решить, хотим ли мы снова стать частью алгоритма или останемся в этой пустоте, где нас больше не существует.

- Мы не поедем к мосту, - говорит Илья. Это звучит не как вопрос, а как утверждение.

- Поедем, - отвечаю я, вставая и протягивая ему руку. - Но не как жертвы. А как те, кто пришел за ответами.

Мои плечи больше не болят. Мышечная память подсказывает: впереди решающий заплыв. И

ГЛАВА 11: АРХИВЫ БОЛИ

Дождь за стеклом машины превращает город в размытую акварель, где серый мешается с грязно-желтым. Я смотрю на капли, которые срываются с лобового стекла и летят вверх, подчиняясь скорости. Мои плечи забиты так, словно я только что проплыла три километра баттерфляем против течения. Мышцы на загривке превратились в два тугих жгута. Я знаю это состояние. Это гипертонус перед финальным рывком. Когда кислорода в легких уже нет, а до бортика еще вечность. Воздух в салоне кажется плотным, почти осязаемым, как холодная вода в открытом бассейне в октябре.

Илья молчит. Он сжимает руль так, что костяшки пальцев белеют, становясь похожими на обточенную гальку. Его профиль в свете встречных фар выглядит как чертеж, выполненный твердым карандашом. Никаких лишних линий. Никакой мягкости. Он пахнет озоном, мокрой кожей и тем специфическим холодным потом, который выделяет тело, когда мозг уже зафиксировал угрозу, но еще не выбрал стратегию защиты.

- Мы не поедем к мосту, - повторяет он, и его голос в этот раз звучит тише.

- Это я уже слышала. Куда тогда? - Я стараюсь, чтобы мой голос звучал по-операторски плоско. Субъект. Объект. Локация.

- Ко мне. Моя квартира - это единственное место, где я могу гарантировать, что нас не слушают. Хотя теперь я уже ни в чем не уверен.

Он резко сворачивает в переулок, игнорируя знак поворота запрещен. Машину заносит на мокрой брусчатке, и я чувствую этот миг потери сцепления каждой клеточкой кожи. Мое тело реагирует мгновенно: я не вскрикиваю, я просто замираю, превращаясь в монолит. В воде это спасает - если ты не паникуешь, ты сохраняешь плавучесть.

Мы паркуемся во дворе сталинки с высокими, как в склепе, потолками. Подъезд встречает нас запахом старой пыли и сырого подвала. Лифт ползет вверх со скоростью раненой улитки. Илья нервно барабанит пальцами по металлической панели. Его ритм сбит. Это не четыре четверти, это какая-то ломаная синкопа страха.

- Ты ведешь себя так, будто за нами гонятся призраки, - говорю я, глядя на его отражение в тусклом зеркале лифта.

- Призраки предсказуемы, Кира. Они действуют по канонам жанра. А то, что мы слышали на записи... это математическая аномалия с моим голосом. Это хуже.

Его квартира напоминает не жилье, а серверную, в которую случайно поставили диван. Везде провода, мониторы, какие-то блоки с мигающими светодиодами. Ни одной фотографии, ни одного цветка, ни одной лишней детали, которая могла бы зацепиться за взгляд и напомнить о том, что здесь живет человек. Стерильность как форма протеста.