Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 23)

- И что же они хотели?

Илья не отвечает. Он медленно опускает руки с руля. Его пальцы дрожат. Это мелкий, едва заметный тремор, который он пытается скрыть, сжимая кулаки.

- Посмотри на время, Кира.

Я смотрю на часы. 02:59.

- И что?

- На записи, которую ты слышала... на той самой записи из будущего... в этот момент я должен был сказать фразу про мост. Помнишь?

Я помню. Каждое слово из той записи выжжено в моей памяти, как хлорка выжигает слизистую глаз после трехчасовой тренировки. - Мы не доедем до моста, Кира. Система нас видит. - Это был твой голос. Спокойный и обреченный.

- Мы сейчас не на мосту, - говорю я, пытаясь вернуть логику в это безумие. - Мы в заброшенном цеху. Алгоритм нарушен. Мы свернули не туда.

- Или они заставили нас свернуть именно сюда, - Илья поворачивается ко мне. Его лицо в полумраке кажется серым. - Ты не понимаешь. Мост - это не место. Это состояние. Это точка невозврата.

Я чувствую, как плотность воздуха вокруг меня зашкаливает. Мне трудно сделать вдох. Это не астма, это психосоматика, моя старая травма вылезает наружу, напоминая о том дне, когда я не услышала крик, потому что была слишком занята своим ритмом. Я тогда тоже думала, что контролирую ситуацию. Что я - лучшая, что я - оператор своей жизни.

- Выходи из машины, - говорю я. Мой голос звучит резко, как команда тренера.

- Что? Зачем?

- Выходи. Нам нужно сменить среду. Здесь мы заперты в консервной банке.

Мы выходим. Ночной воздух завода кажется еще более холодным и колючим. Под ногами бетонная крошка и какой-то мусор. Тишина здесь такая абсолютная, что я слышу, как остывает двигатель Ауди - щек, щек, щек. Металл сжимается. Мы тоже сжимаемся.

Я подхожу к краю платформы, с которой когда-то отгружали продукцию. Внизу - железнодорожные пути, заросшие травой. Город где-то там, за горизонтом бетонных коробок, светится тусклым маревом.

- Ты слышишь? - шепчет Илья, подходя сзади.

- Что?

- Звук. Как будто... гудение.

Я прислушиваюсь. Обостренный слух оператора, привыкшего вычленять шепот из грохота помех, фиксирует низкочастотный гул. Он идет не снаружи. Он идет отовсюду. Будто сама земля под нами превратилась в огромный сервер, который работает на пределе возможностей.

- Это город, Илья. Он никогда не спит. Трансформаторы, метро, вентиляция.

- Нет. Это не город. Это сигнал.

Он вытаскивает свой телефон и смотрит на экран. Я заглядываю через его плечо. На дисплее нет сети. Совсем. Но при этом по экрану бегут строки кода, бесконечные колонки цифр, которые сменяют друг друга с такой скоростью, что человеческий глаз не успевает их зафиксировать.

- Они взломали устройство? - спрашиваю я.

- Нет, - Илья качает головой, и в его голосе я слышу настоящий, неподдельный ужас. - Они взломали реальность. Это не мой код. Это вообще не человеческий код.

Я чувствую, как у меня по спине пробегает холод. Мои мышцы сокращаются в непроизвольном спазме. Это предстартовая лихорадка, но без надежды на финиш. Я смотрю на свои руки и вижу, что они слегка светятся в темноте. Или это просто блики от экрана?

- Нам нужно идти, - говорю я, хватая его за локоть. Мои пальцы впиваются в его куртку. - Илья, слышишь меня? Нам нельзя здесь оставаться. Это ловушка. Помнишь, что ты сказал на записи? Система нас видит. Если мы будем стоять на месте, она нас поглотит.

Он смотрит на меня, и я вижу в его глазах ту самую измотанность, которую так долго скрывала сама. Он хочет, чтобы кто-то принял решение за него. Чтобы кто-то сказал: делай раз, делай два. Его вера в цифры рухнула, и теперь он просто напуганный мальчик, который понял, что отец-инженер был прав - звук может быть инструментом взлома. А тишина - это самый опасный звук.

- Куда идти? - спрашивает он.

- Туда, где нет камер. Вниз, на пути. По путям можно выйти к реке. Вода экранирует многие сигналы. К тому же, там нет датчиков движения, только старое железо.

Мы спускаемся с платформы. Прыжок на гравий отдается болью в коленях. Я фиксирую: инцидент продолжается, статус - бегство. Мой внутренний критик фиксирует каждую секунду промедления. Мы идем по шпалам, спотыкаясь в темноте. Илья дышит мне в затылок.

- Почему ты мне помогаешь? - вдруг спрашивает он. Его голос в этой пустоте звучит слишком громко. - Я ведь обвинял тебя. Думал, что ты - часть Системы.

- Потому что я слышала твой голос на записи, - отвечаю я, не оборачиваясь. - Ты там звучал так, будто тебе нечего терять. А я знаю это чувство. Когда ты уже проиграл главный заплыв в своей жизни, тебе становится все равно, насколько холодная вода в следующем. Ты просто прыгаешь, потому что стоять на бортике еще больнее.

- Ты про тот случай десять лет назад? - он знает. Конечно, он пробил мою биографию до самого дна.

- Да. Я не услышала крик. Я думала, это шутка. Я классифицировала угрозу как ложную. И человек погиб. С тех пор я не верю своим ушам, Илья. Я верю только протоколам. Но сейчас... сейчас протоколы молчат.

Мы идем молча еще минут десять. Рельсы уводят нас все дальше от завода, в сторону реки. Воздух становится влажным, и мне становится легче дышать. Моя стихия близко. Вода не врет. Она просто есть. Она принимает тебя любой, если ты умеешь с ней договариваться.

Вдруг Илья останавливается и хватает меня за плечо.

- Смотри, - он показывает назад, на завод.

Над крышей цеха, где мы оставили машину, поднимается странное свечение. Оно не похоже на пожар. Это ровный, мертвенно-бледный свет, пульсирующий в такт тому самому гулу, который мы слышали. А потом свет просто гаснет. И вместе с ним исчезает гул.

Я вытаскиваю свой телефон. Сети по-прежнему нет, но время... время на экране замерло. 02:59.

- Мои часы показывают три ночи, - я смотрю на механический циферблат на запястье. - Илья, время расходится.

- Это не время расходится, - он садится прямо на рельс, обхватив голову руками. - Это мы выпали из потока. Они нас вырезали, Кира. Как битый сектор на диске. Мы здесь, но нас нет для Системы.

- Это же хорошо? Значит, они нас не видят.

- Это значит, что они могут сделать с нами что угодно, и никто не зафиксирует инцидент. Нет логов - нет преступления.

Я подхожу к нему и кладу руку на плечо. Его мышцы твердые, как камень. Гипертонус. Я знаю, как это лечится. Нужно просто начать двигаться.

- Вставай. Нам нужно к реке. Если мы выберемся к воде, у нас будет шанс.

- Шанс на что? - он поднимает на меня глаза. В них - пустота.

- Шанс доказать, что мы - не битые сектора. Что мы - живые.

Мы продолжаем путь. Рельсы выводят нас к высокому берегу. Внизу течет река, черная и блестящая, как расплавленный битум. Она кажется неподвижной, но я знаю, какое там течение. Сильное, коварное, с водоворотами у опор старого моста. Того самого моста, до которого мы якобы не должны были доехать.

И тут я вижу его.

Черный внедорожник стоит прямо на берегу, у самой воды. Его фары выключены, но я узнаю этот силуэт. Он не мог оказаться здесь раньше нас. Это физически невозможно. Мы шли по путям, он должен был объезжать полгорода.

- Как? - шепчет Илья.

- Не знаю. Но статус изменился. Теперь это не преследование. Это засада.

Мы замираем в тени густых кустов. Мое тело реагирует мгновенно: задержка дыхания, полная неподвижность. Я оцениваю дистанцию. До машины метров пятьдесят. До воды - тридцать. Если мы побежим, они успеют нас перехватить. Если будем стоять - они нас найдут.

Дверь внедорожника медленно открывается. Из нее выходит человек. Он не похож на тех двоих с завода. Этот ниже ростом, в светлом плаще, который кажется почти белым в лунном свете. Он делает несколько шагов к воде и останавливается.

- Кира! Илья! - кричит он.

Его голос... я вздрагиваю всем телом. Этот голос я узнаю из тысячи. Это не голос с записи. Это голос, который я слышала в наушниках тысячи раз за последние годы.

- Это мой начальник смены, - шепчу я. - Майор Серов.

- Твой начальник? - Илья смотрит на меня с подозрением. - Ты сказала, что ты одна в этом.

- Я и была одна! Я не знаю, что он здесь делает. Он должен быть на дежурстве.

Серов стоит у воды и курит. Огонек сигареты пульсирует, как маленькое красное сердце.

- Выходите! - снова кричит он. - Я знаю, что вы там. Не усложняйте. Мы просто хотим поговорить.

- "Мы"? - переспрашивает Илья. - Он сказал "мы".

Я смотрю на внедорожник. Окна тонированы, но мне кажется, что я вижу внутри движение. Плотность воздуха вокруг нас становится невыносимой. Это уже не вода. Это густой кисель, в котором застревает каждое движение.

- Илья, слушай меня внимательно, - я поворачиваюсь к нему, наши лица совсем рядом. - Когда я скажу "старт", ты бежишь к воде. Не к машине, не к Серову. К воде. Прыгаешь и ныряешь как можно глубже.

- Я плохо плаваю, Кира.