Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 20)

- Два двойных эспрессо. Черных. Без сахара, - бросаю я официанту, даже не глядя в меню. Меню - это лишний шум, мешающий обработке данных.

Официант, парень с сонными глазами и татуировкой в виде штрих-кода на шее, кивает и уходит. Я фиксирую его: рост метр восемьдесят, вес около семидесяти, правша. Не опасен. Пока что.

- Ты всегда такая? - Илья наконец поднимает на меня глаза. В них больше нет того холодного технического превосходства, которое я видела в серверной. Только выжженная пустота и остатки иронии, которыми он пытается прикрыть дыру в своей картине мира.

- Какая - такая?

- Как будто у тебя в голове постоянно работает счетчик Гейгера. Или ты ждешь, что сейчас из-за стойки выскочит ниндзя. Это утомляет, Кира. Просто смотреть на тебя утомляет.

Я чувствую, как губы стягивает сухая усмешка. Он прав. Это утомляет и меня. Но это цена, которую я плачу за то, что еще не захлебнулась. Моя мышечная память помнит не только хлорку и стартовые тумбы. Она помнит ту секунду в юности, когда я расслабилась. Когда я решила, что крик в темноте - это просто чья-то дурацкая шутка. Девочка из соседнего подъезда тогда не вернулась домой. Я стояла в десяти метрах и поправляла наушники. С тех пор мой внутренний оператор никогда не уходит на перерыв.

- Это называется ситуационная осведомленность, - отвечаю я, наблюдая за тем, как официант ставит перед нами чашки. - И это единственная причина, по которой мы сейчас обсуждаем твой экзистенциальный кризис в тепле, а не лежим в кювете. Пей.

Илья берет чашку. Обжигается. Морщится. Его лицо постепенно обретает краски.

- Это бред, - шепчет он, глядя в темную жижу. - Тот голос... Это был я. Но я этого не говорил. Я не мог этого сказать. У меня в голове нет таких слов. "Береги ее". Ты серьезно? Я никого не берегу, Кира. Я администратор системы. Моя работа - следить, чтобы пакеты данных доходили из точки А в точку Б. Люди - это просто шум в канале.

- Шум заговорил, Илья. И он знает твой пароль от корня.

- Не иронизируй. Это не помогает.

- Наоборот. Это единственное, что помогает не сойти с ума, когда реальность начинает напоминать фильм категории Б. Посмотри на меня.

Он поднимает взгляд. Я начинаю свой ритуал. Я беру салфетницу и сдвигаю ее ровно на два сантиметра вправо. Затем поправляю ложку на блюдце так, чтобы она лежала параллельно краю стола. Пересчитываю пакетики с сахаром в вазочке. Их семь. Нечетное число. Плохо. Я достаю один и кладу его в карман. Шесть. Четность - это порядок.

- Что ты делаешь? - Илья смотрит на мои руки с легким отвращением.

- Микродействия. Моя методика. Когда мир рушится, нужно контролировать то, что поддается контролю. Расстояние между чашкой и краем стола. Количество вдохов в минуту. Плотность узла на шнурках. Если я могу выстроить эти мелкие детали в идеальную линию, значит, я еще в игре. Это создает иллюзию безопасности, которая со временем становится фундаментом для реальных действий.

Илья издает короткий, лающий смешок.

- Это суеверие, Кира. Психоз, завернутый в обертку из профессиональной деформации. Ты пытаешься лечить системную ошибку перекладыванием вилок. Это как если бы я пытался остановить хакерскую атаку, протирая монитор тряпочкой.

- Называй как хочешь. Но пока ты высмеиваешь мои вилки, ты перестал дрожать. Заметил?

Он замирает. Смотрит на свои руки. Пальцы действительно неподвижны. Он делает большой глоток кофе, морщится от горечи. В его глазах вспыхивает прежний огонек - злой, расчетливый. Хорошо. Циник вернулся в здание. С циником я смогу работать. С испуганным мальчиком, который услышал привидение - нет.

- Ладно, - говорит он, ставя чашку. Стук керамики о дерево звучит как выстрел. - Допустим, мы принимаем это как факт. Запись подлинная. Технически это невозможно, но эмпирически подтверждено. Значит, у нас есть временная петля или какой-то вид предсказательного алгоритма, который научился имитировать звук. Что дальше по твоему протоколу?

- Дальше - анализ контекста. На записи ты сказал: "Начинайте бежать". Ты не сказал "уходи", не сказал "спрячься". Бежать - это процесс, подразумевающий преследование. Значит, за нами уже идут. Или пойдут в ближайшее время. Статус: активная фаза инцидента.

- Кто? Кто может стоять за этим? "Система"? Это просто софт, Кира. У софта нет ног, он не может гнаться за тобой по улице.

- У софта есть пользователи. И у софта есть владельцы. Ты сам сказал, что администраторы всегда врут. Кому ты врешь, Илья? Кому ты подчиняешься?

Он откидывается на спинку стула. В его позе появляется что-то оборонительное. Он скрещивает руки на груди - классический блок. Я чувствую запах его страха, смешанный с запахом дорогого парфюма и серверной пыли. Он боится не только записи. Он боится того, что я могу залезть ему под кожу.

- Я работаю на корпорацию, чье название тебе ничего не скажет, - быстро говорит он, слова вылетают как пули из пулемета. - Мы занимаемся обработкой больших данных. Прогнозные модели для рынков, логистика, иногда - государственные контракты. Ничего магического. Чистая математика. Если "Система" выдала такой результат, значит, в нее загрузили данные, которые мы не видели. Кто-то скормил ей наши психопрофили, наши привычки, наши маршруты... и она просто экстраполировала будущее.

- И голос? Она экстраполировала твой голос через три недели? - я подаюсь вперед, сокращая дистанцию. Воздух между нами становится плотным, как вода перед грозой. - Илья, не держи меня за дуру. Я слышу ложь. Твои связки напрягаются, когда ты пытаешься выдать эту версию. Голос на записи был не просто звуковым файлом. Там была одышка. Там был страх. Алгоритмы так не ошибаются. Они слишком идеальны. А ты там был... живым. И надломленным.

Он молчит. Секунду, две, три. В кофейне кто-то смеется. Девушка за соседним столиком фотографирует свой десерт. Обычная жизнь течет мимо нас, ленивая и безопасная. Они не слышат тиканья часов, которые отсчитывают время до нашего конца. Или до нашего начала.

- Мой отец всегда говорил, - Илья начинает медленно, и его голос меняется. Он становится глубже, в нем появляется какая-то старая, застарелая боль. - Звук - это самый простой инструмент взлома. Если ты можешь заставить человека слушать, ты можешь заставить его верить. Он имитировал сердечные приступы, когда мать хотела уйти. Он падал на пол, задыхался, издавал эти жуткие хрипы... и она оставалась. Каждый раз. Я вырос в доме, где крик не означал боль, а шепот не означал нежность. Это были просто скрипты. Поэтому я ушел в код. Код не имитирует. Он либо работает, либо нет.

Я смотрю на него и вижу не самоуверенного айтишника, а того самого ребенка, который стоит в коридоре и слушает фальшивые стоны за дверью. Мой внутренний критик фиксирует: уязвимость обнаружена. Но я не использую ее для удара. Мы в одной связке. Его травма - это его броня, как и моя.

- Твой отец был мастером манипуляций, - говорю я мягче. - Но эта запись... Она не манипуляция. Она предупреждение. Тот ты, из будущего, он не пытался тебя заставить что-то сделать ради своей выгоды. Он звучал как человек, который уже проиграл и пытается спасти хотя бы тебя. И меня.

- И это пугает меня больше всего, - отрезает Илья. - Если я из будущего сдался, то какие шансы у меня нынешнего? Я ненавижу проигрывать, Кира. Особенно самому себе.

Он снова берется за кофе, но чашка уже пуста. Он смотрит на дно, как будто надеется найти там ответы в кофейной гуще. Я чувствую, как мое тело начинает вибрировать. Это не страх. Это адреналин. Сигнал к старту. Я чувствую, что мы засиделись. Безопасность этого места - иллюзия, которая начала истончаться.

- Нам пора, - я встаю. Мои движения резкие, точные. - Нужно сменить локацию. У тебя есть место, где нет камер, нет умных домов и нет доступа к сети?

- В этом городе? Ты шутишь? Здесь даже у мусорных баков есть IP-адреса.

- Значит, найдем такое место. Движение - это жизнь. Как только мы замираем, мы становимся мишенью.

Я поднимаю руку, призывая официанта. Тот самый парень со штрих-кодом на шее подходит к нам. Он движется как-то слишком плавно, почти бесшумно. Мой внутренний радар выдает предупреждение: изменение паттерна поведения. Пять минут назад он был сонным и неуклюжим. Сейчас его движения сфокусированы.

- Счет, пожалуйста, - говорю я, прикрывая ладонью телефон на столе.

- Конечно. Секунду.

Он лезет в карман фартука, достает терминал и небольшой квиток. Кладет его на стол перед Ильей. Я внимательно слежу за его руками. Пальцы длинные, чистые, без следов кофе или работы на кухне. Слишком чистые для официанта в ночную смену.

- Спасибо, - Илья тянется за кошельком.

- Пожалуйста. Приятного вечера. И... осторожнее на дорогах. Ночью видимость обманчива.

Официант разворачивается и уходит в сторону служебного входа. Я не спускаю с него глаз, пока он не скрывается за дверью. Что-то не так. Фраза про видимость - это не просто вежливость. Это маркер.

- Кира, ты чего застыла? - Илья берет счет. - Расплатимся и пойдем. Я знаю одну старую квартиру в районе промзоны, она оформлена на подставное лицо, там даже электричество через раз работает...

Он замолкает на полуслове. Я вижу, как его лицо бледнеет. Нет, оно не просто бледнеет, оно становится серым, как пепел. Его глаза расширяются, фиксируясь на чеке.