Луи Нильсон – Код 03:14: Линия разрыва (страница 14)

Эта ошибка выжжена на моей подкорке. С тех пор я не пропускаю ни одного звука. Я классифицирую каждый шорох. И сейчас голос Ильи звучит для меня как сигнал тревоги, который он сам отчаянно пытается заглушить.

- Ты хочешь, чтобы я тебе подчинилась? - Я смотрю ему в глаза. - Чтобы я отдала тебе все записи и ушла в тень? Не получится. Мы связаны этим багом, как сиамские близнецы. Ты - мой единственный шанс понять, что происходит, а я - твой единственный свидетель.

- Свидетель чего? Твоего безумия? - Он криво усмехается, но в его интонации появляется трещина. - Ты даже не представляешь, с чем играешь. Если это утечка из закрытых протоколов тестирования, нас обоих сотрут раньше, чем мы доедем до твоего дома.

- Значит, поедем к тебе, - я повторяю фразу, которой закончилась наша прошлая встреча. - Ты будешь копать код. Ты найдешь источник. А я буду следить, чтобы ты не пропустил момент, когда тишина станет окончательной.

Мы стоим на пустой парковке, два человека, которые ненавидят друг друга за то, что вынуждены быть вместе. Тень от колонны между нами похожа на глубокую трещину в бетоне.

В этот момент тишину разрывает резкий, сухой звук. Это не крик, не выстрел. Это звук уведомления на телефоне. Но он звучит иначе. Не тот стандартный писк, к которому привык современный человек. Это тяжелая, низкая вибрация, которая, кажется, идет прямо от пола.

Илья дергается. Он достает телефон из кармана. Его лицо подсвечивается мертвенно-голубым светом экрана.

- Что там? - Я делаю шаг, пытаясь заглянуть через его плечо.

Он не отвечает. Его пальцы замерли над сенсором. Я вижу, как его глаза расширяются. Это длится всего секунду, но для меня, привыкшей считывать микро-движения, это вечность. Его пульс, судя по вене на шее, подскочил до критических отметок.

- Илья? - Я касаюсь его предплечья. Мышцы под курткой твердые, как камень.

Он медленно поворачивает экран ко мне. Мои глаза цепляются за строку состояния.

Система 112. Входящий инцидент. Статус: Критический.

Время поступления: 22:42.

Номер абонента: Не определен.

Геолокация: Не определена.

Но самое страшное не это. Под строкой основного инцидента висит пометка, которую может видеть только администратор системы с высшим уровнем доступа.

Архивный тег: Т-21.

- Еще один? - Мой голос звучит чуждо, будто это не я говорю, а кто-то другой внутри меня.

- Это не просто звонок, - Илья говорит тихо, и его голос больше не похож на скальпель. Скорее на тупой нож. - Это обратный вызов. Система сама инициировала соединение с номером, которого не существует.

- Слушай, - я замираю.

Из динамика его телефона начинает идти звук. Сначала это просто статика. Белый шум, похожий на шелест листвы или на звук воды, уходящей в слив. Но потом сквозь помехи прорывается голос.

Это женский голос. Он звучит чисто, без искажений, которыми грешили предыдущие записи. Он звучит так близко, будто женщина стоит прямо за нашими спинами на этой пустой, холодной парковке.

- Кира, - говорит голос. - Ты не успеваешь. Плотность воды слишком высокая. Тебе нужно сбросить балласт.

Я чувствую, как у меня подкашиваются ноги. Это мой голос. Но не тот, который я слышу в своей голове каждый день. И не тот, который я слышала на записях смен. Это голос женщины, которая уже все решила. Которая прошла через то, что мне только предстоит. В нем нет страха. В нем есть только усталость и какое-то странное, пугающее спокойствие.

- Сбрось балласт, Кира, - повторяет голос. - Илья не справится. Он пытается починить то, что должно быть разрушено. Оставь его на парковке. Уходи одна.

Илья резко отдергивает телефон, будто он обжег его. Он смотрит на меня так, будто видит во мне монстра. Его лицо искажено смесью гнева и первобытного ужаса.

- Что это, черт возьми, такое? - Он почти кричит. - Как ты это сделала? Это какая-то трансляция? Ты взломала мой телефон?

- Я стою перед тобой! - Я вскидываю руки. - Мои руки пусты! Как я могла это сделать?

- Ты... ты подготовила это заранее. Ты знала, что мы будем здесь. Это психологическая атака. Твой отец был военным связистом, верно? Ты знаешь, как работать с оборудованием!

Его обвинения сыплются градом. Это его защитный паттерн. Когда система выдает ошибку, которую нельзя объяснить кодом, он ищет виноватого среди людей. Он возвращается в свое детство, где любой звук был манипуляцией. Он видит во мне своего отца, который имитировал сердечные приступы. Он видит во мне ложь.

- Заткнись! - Я перебиваю его, используя командный тон оператора, принимающего вызов о массовом ДТП. - Просто замолчи и слушай!

На экране телефона Ильи продолжает идти отсчет времени соединения. 00:45... 00:46... 00:47...

Голос на записи замолкает на секунду, а потом раздается звук, который заставляет мое сердце пропустить удар. Это звук бьющегося стекла и резкий, пронзительный гудок автомобиля. А следом - тяжелый, глухой удар, от которого вибрирует сам воздух в записи.

- Илья, посмотри на время, - шепчу я.

В углу экрана телефона Ильи часы показывают 22:45.

Время на записи, которое отображается в метаданных вызова - 22:45.

Но дата. Дата - через три недели от сегодняшнего дня.

- Это происходит прямо сейчас, - говорит Илья. Его голос дрожит. - Но это происходит не здесь. И не с нами. Но система регистрирует это как текущее событие.

Он лихорадочно начинает тыкать в экран, пытаясь отследить маршрутизацию вызова. Его пальцы летают по стеклу, открывая терминальные окна, вводя команды. Я вижу строки кода, бегущие по экрану. Для меня это просто символы, но для него - это карта реальности.

- Вызов идет через... через мой домашний сервер? - Он поднимает глаза на меня. В них теперь нет ничего, кроме чистого, неразбавленного недоумения. - Это невозможно. Мой сервер зашифрован. К нему нет доступа извне.

- Голос сказал: оставь его на парковке, - я повторяю слова своего будущего "я". - Значит, если мы сейчас разойдемся, то, что записано, станет правдой? Или наоборот?

- Если мы разойдемся, я никогда не узнаю, как ты это провернула, - Илья восстанавливает маску циника, но она сидит на нем криво, как плохо подогнанный гидрокостюм. - Нет. Ты никуда не пойдешь одна. Мы едем ко мне. Сейчас.

Он хватает меня за локоть. Его хватка стальная. В обычных обстоятельствах я бы применила болевой прием - резкий поворот кисти, удар в уязвимую точку на предплечье. Но сейчас я позволяю ему вести себя.

Мы идем к его машине - черному внедорожнику, который стоит в тени, как затаившийся хищник. Я чувствую, как бетон под моими ногами вибрирует. Или это просто дрожат мои колени?

Я оператор. Моя работа - слушать и классифицировать.

Инцидент: Второй звонок из будущего.

Угроза: Прямое указание на гибель или катастрофу через 21 день.

Статус: Мы в игре, правил которой не знаем.

Когда мы садимся в машину, салон встречает нас запахом новой кожи и какой-то стерильной чистоты. Илья захлопывает дверь, и звуки парковки мгновенно отсекаются. Мы оказываемся в герметичной капсуле.

Он не заводит двигатель. Он сидит, положив руки на руль, и смотрит прямо перед собой.

- Почему ты не испугалась? - Спрашивает он, не поворачивая головы.

- Кто сказал, что я не испугалась? - Я смотрю на свои руки. Они лежат на коленях, неподвижные, чужие. - Просто мой страх выглядит иначе. Он похож на оцепенение. На задержку дыхания перед глубоким погружением. Если я начну кричать или бегать, я утону.

- Ты сумасшедшая, Кира. Ты и та женщина на записи. Вы обе сумасшедшие.

- Возможно, - соглашаюсь я. - Но это сумасшествие подтверждено твоими логами. Поехали, Илья. У нас осталось меньше трех недель, чтобы понять, почему я хочу тебя бросить. И почему ты так боишься остаться один.

Он резко заводит мотор. Рев двигателя в закрытом пространстве парковки звучит как стартовый выстрел. Машина срывается с места, шины визжат на шлифованном бетоне.

Я смотрю в боковое зеркало. Тень колонны номер четыре быстро удаляется, пока не исчезает в темноте. Мне кажется, что там, в тени, кто-то остался стоять. Кто-то, кто знает финал этой истории.

Мы выезжаем на ночное шоссе. Город подмигивает нам миллионами огней, но я знаю, что это иллюзия. За каждым окном, за каждой светящейся вывеской скрывается пустота. Мы не просто едем в квартиру айтишника-социопата. Мы входим в зону, где время теряет свою линейность.

Мой телефон в кармане снова вибрирует. Три коротких, три длинных, три коротких.

SOS.

Я не достаю его. Я знаю, что это сообщение не от службы спасения. Это сообщение от меня.

Дистанция до цели сокращается.

Плотность среды растет.

Я закрываю глаза и считаю гребки.

Раз. Два. Три. Четыре.

Главное - не открывать рот, пока мы не вынырнем. Если вообще вынырнем.