Луи Нильсон – Геометрия падения: Асимметрия чувств (страница 4)

Здесь пахнет старой бумагой, кофе и чем-то металлическим. На массивном дубовом столе, где я планировала разложить эскизы для зимней свадьбы семьи Беловых, теперь царит хаос, который Тимур, вероятно, считает порядком. Стопки серых папок, ноутбук, какие-то юридические справочники. И самое ужасное - мои акварельные наброски. Они не просто лежат в стороне. Он разложил свои дела о разводах прямо поверх них.

Я вижу, как угол папки с надписью -Иск о разделе имущества гр. Смирнова- придавливает мой нежный набросок с ледяными скульптурами. Это физическая боль в районе солнечного сплетения. Мои композиции, мой свет, моя перспектива - все погребено под грудой чужого грязного белья, оформленного на гербовой бумаге.

- Убери это, - говорю я, подходя к столу. Я не указываю пальцем, я просто направляю взгляд, стараясь сделать его максимально тяжелым.

Тимур садится в кресло, откидывается на спинку и сцепляет пальцы в замок. Его руки большие, с выступающими венами. Руки человека, который привык ломать, а не строить.

- Убрать что, Эмилия? Эти бумажки с картинками? Они больше не имеют юридической силы. Усадьба перешла под мое управление на семьдесят процентов. Оставшиеся тридцать - это твои офисные помещения и кладовка. Все остальное - зона моей компетенции.

- Семьдесят один процент, - поправляю я, выпрямляя спину еще сильнее. Кажется, если я сейчас нагнусь, мой позвоночник просто лопнет. - И эти тридцать процентов включают в себя право вето на изменение концепции пространства, если это вредит репутации бренда -Усадьба-Золотые ключи-.

- Репутация этого места - это ложь, упакованная в фатин, - Тимур берет одну из моих папок и небрежно листает ее. - Ты продаешь людям иллюзию, что если они потратят три миллиона на флористику, то их брак не развалится через два года. Я же предлагаю им честный демонтаж. Мой бизнес-план основан на статистике. Твой - на надежде. Угадай, что приносит больше прибыли в долгосрочной перспективе?

Он вытаскивает лист с моим планом рассадки гостей на сегодняшнюю свадьбу. Красная ручка в его руке выглядит как скальпель. Он делает широкий жест, зачеркивая схему.

- Сегодняшняя пара, - говорит он, глядя мне прямо в глаза. - Игорь и Марина. Ты ведь знаешь, что Игорь уже дважды консультировался у моего помощника по поводу брачного контракта? Он еще не надел кольцо, а уже ищет способы сохранить свою долю в девелоперском бизнесе. А ты выбираешь для них оттенок салфеток -пыльная роза-. Тебе не кажется это лицемерным?

Я чувствую, как к горлу подступает горечь. Не от его слов - я и сама знала про Игоря, я видела, как он смотрит в телефон, пока Марина выбирает дизайн торта. Горечь от того, как Тимур наслаждается этим разоблачением. Он не просто циник, он хищник, который питается падалью надежд.

- Моя работа - создать идеальный кадр, - отвечаю я, подходя к столу вплотную. Я опираюсь руками о край, чувствуя холод дерева. - Люди приходят ко мне за моментом абсолютной гармонии. Что будет потом - это их выбор. Но этот день должен быть безупречным. Это точка отсчета. Если фундамент кривой, здание не стоит. Я даю им идеальный фундамент.

- Ты даешь им декорацию, - отрезает он. - И эта декорация стоит слишком дорого. Я аннулирую договор с твоим поставщиком цветов. Нам не нужны лилии. Нам нужны чистые столы для работы с документами.

Он пододвигает ко мне папку.

- Подписывай акт. Здесь перечень того, что переходит на баланс моей компании. Световое оборудование, звуковая система, мебель.

Я не смотрю на бумаги. Я смотрю на его галстук. Он завязан идеально, но немного смещен влево. Миллиметра на три. Это крошечное несовершенство в его броне приносит мне почти физическое удовлетворение.

- Я ничего не подпишу, пока не перечитаю наш основной договор, - говорю я, чувствуя, как внутри просыпается азарт игрока, который знает, что у него есть козырь, припрятанный в рукаве гимнастического купальника. - Ты ведь не думал, что я позволила твоим юристам составить контракт в одностороннем порядке?

Тимур прищуривается. Его взгляд становится острее, он считывает мою уверенность.

- Там все чисто, Эмилия. Мои люди лучшие в городе.

- Твои люди, возможно, лучшие в разводах, но они ничего не понимают в совместном управлении объектами культурного наследия, - я выдерживаю паузу, позволяя тишине в комнате стать густой и вязкой. - Пункт 4.2. Переходный период. В случае смены основного владельца, в течение первых тридцати дней действует режим -двух ключей-. Любое решение, касающееся изменения интерьера или функционала залов, должно быть подписано обоими управляющими.

Я вижу, как его пальцы на мгновение замирают. Это едва заметное движение, микро-спазм, который не укрылся бы от судьи на бревне. Я попала в цель.

- Режим двух ключей касается только стратегических решений, - медленно произносит он, и его голос становится еще тише, что гораздо опаснее крика.

- Вынос цветов и замена свадебных банкетов на юридические консультации - это стратегическое изменение имиджа компании, - я улыбаюсь, хотя мои губы кажутся сухими и деревянными. - Так что, Тимур, если ты хочешь, чтобы эти несчастные люди в зале получили свои консультации, тебе придется договориться со мной. Или я вызову полицию и заявлю о рейдерском захвате мероприятия.

Он встает. Он выше меня на голову, и его присутствие заполняет пространство, вытесняя воздух. Но я не отступаю. Я привыкла стоять на узкой полоске ковра, когда на тебя смотрят тысячи глаз, и любая дрожь в колене означает поражение. Я контролирую свой центр тяжести. Я - ось этого мира, даже если мир рушится.

- Ты играешь в опасные игры, Эмилия, - он делает шаг ко мне, и я чувствую запах его парфюма - горький апельсин и холодная сталь. Никакой романтики, только расчет. - Ты думаешь, что сможешь удержать эту крепость из картона и кружев?

- Это не картон. Это моя жизнь, - я говорю это тихо, почти шепотом. - И я не позволю тебе превратить ее в архив мертвых дел.

Мы стоим так несколько секунд. Между нами - стол, заваленный обломками наших миров. Я вижу, как в его глазах что-то меняется. Это не сочувствие, нет. Это профессиональный интерес. Он увидел во мне не декоратора, а противника.

- Хорошо, - наконец говорит он, и его голос звучит почти буднично. - Два ключа. Но учти, это работает в обе стороны. Я не подпишу ни одного счета на твои дурацкие лилии. Хочешь свадьбу? Проводи ее в том виде, в котором зал находится сейчас. Пустота и голый металл. Это будет самая честная свадьба в истории этой усадьбы.

- Договорились, - я киваю, чувствуя, как в затылке начинает пульсировать боль. - Но документы останутся у меня. Оригиналы контрактов с клиентами.

- Они уже не у тебя, - Тимур достает из кармана пиджака тяжелую связку ключей и кладет ее на стол. Металл звякает о дерево. - Ключ от сейфа в администраторской теперь у меня. Я сменил замок сегодня в шесть утра, пока ты выбирала ленты для букетов.

Мой желудок совершает неприятный кульбит. В сейфе не только контракты. Там вся моя жизнь за последние пять лет. Мои личные записи, финансовые отчеты, которые не предназначены для его глаз, и - самое главное - письмо от владельца, которое он оставил мне перед продажей.

- Это незаконно, - выдыхаю я, и мой голос на секунду дает трещину.

- В бизнесе законно то, что ты можешь защитить, - Тимур берет ключи обратно. - Если хочешь получить доступ к бумагам, тебе придется сопровождать меня на каждой встрече с моими клиентами сегодня. Будешь моим... эстетическим консультантом. Расскажешь им, как красиво оформить конец их иллюзий.

Он направляется к выходу, но у двери останавливается.

- И Эмилия, - он не оборачивается. - Спину расслабь. Ты выглядишь так, будто проглотила железный лом. В моем мире это выдает страх, а не силу.

Он выходит, и дверь закрывается с тяжелым стуком. Я остаюсь одна в кабинете, который пахнет его победой. Мои пальцы все еще пахнут лилиями, но теперь этот запах кажется мне запахом поражения.

Я подхожу к столу и начинаю медленно собирать свои эскизы. Я делаю это аккуратно, расправляя каждый замятый уголок. Это моя форма медитации. Каждое движение выверено: поднять лист, смахнуть невидимую пыль, положить в папку. Симметрия должна быть восстановлена, даже если внутри меня - хаос.

Мои мысли прерываются звуком из зала. Громкий женский плач. Тот самый иррациональный, некрасивый звук, который разрушает любую композицию. Я вздрагиваю. Это Марина? Нет, слишком рано. Это кто-то из его -клиентов-.

Я выхожу из кабинета. Мои ноги кажутся тяжелыми, как будто на щиколотки надели утяжелители для тренировок. Я иду по коридору, и каждый шаг отдается в позвоночнике. Тимур стоит в центре зала, сложив руки на груди. Он смотрит на плачущую женщину в бежевом тренче так, будто она - неисправный принтер, который зажевал бумагу.

- Слезы не изменят условия раздела имущества, - говорит он ровным голосом. - Ваш муж предложил адекватную компенсацию за долю в квартире. Рыдания только затягивают процесс.

Я чувствую, как во мне закипает ярость. Это не просто цинизм, это эмоциональная дегенерация. Я подхожу к женщине, игнорируя предупреждающий взгляд Тимура.

- Пойдемте со мной, - я кладу руку ей на плечо. Ее тело дрожит, оно лишено всякого контроля, это полная дезориентация в пространстве. - Вам нужно умыться. В дамской комнате есть все необходимое.