Луи Нильсон – Геометрия падения: Асимметрия чувств (страница 23)

- Твой юрист выглядит дорого, - Тимур наконец удостоил Глеба коротким кивком. - Глеб Савченко, верно? Специалист по грязным разводам. Подходящий выбор для тебя, Эмилия. Ты ведь тоже профессионал в создании красивых картинок на месте руин.

- Мы здесь не для обмена любезностями, господин Волков, - Глеб попытался перехватить инициативу, сделав шаг вперед. - Моя клиентка намерена оспорить правомерность ваших действий по ограничению доступа к объектам инфраструктуры усадьбы. Мы подаем иск.

Тимур усмехнулся. Это была не улыбка, а просто короткое сокращение лицевых мышц, обнажившее зубы.

- Иск - это долго, - сказал он, глядя мне в глаза. - Иск - это скучно. Эмилия любит, чтобы все было быстро и эффектно, как ее прыжки в прошлом. Кстати, как твои колени? В такую сырую погоду они должны напоминать о себе.

Откуда он знал про колени? Моя правая чашечка отозвалась тупой, ноющей болью, будто он нажал на невидимую кнопку. Я не подала виду. Мое лицо оставалось маской, над которой я работала годами. Никаких лишних эмоций, только чистая форма.

- Мои колени в полном порядке, Тимур. Чего не скажешь о твоей правовой позиции. Ты купил усадьбу, но ты не купил меня. И ты не можешь просто вычеркнуть мое агентство из этого пространства. Это симбиоз. Без моих свадеб это место - просто груда старых кирпичей с плохой историей.

- О, история здесь отличная, - Тимур подошел к одному из зеркал и бесцеремонно развернул его, нарушая мой световой строй. Блик исчез. - Здесь всегда торговали иллюзиями. Мой отец продавал здесь вечную любовь, зная, что цена ей - пара подписей в документах о передаче имущества. Ты делаешь то же самое. Розовый тюль, свечи, клятвы, которые забудутся через год. Я просто привожу бухгалтерию в порядок. Я убираю из этого уравнения ложь.

- Ложь - это то, что помогает людям не сойти с ума от серости их жизней! - я сорвалась на более высокую ноту, чем планировала. Внутренний критик тут же вычел балл за потерю самообладания. - Я создаю моменты, которые остаются в памяти как идеальные кадры. Ты же хочешь оставить только голый бетон и цинизм.

Тимур замолчал. Он стоял слишком близко, я чувствовала запах его парфюма - что-то древесное, с нотками гари, как будто лес горел где-то очень далеко. Это был тревожный запах. Он не вписывался в мою концепцию свежесрезанных лилий и дорогого шампанского.

- Глеб, - Тимур наконец повернулся к юристу. - У тебя в папке есть проект иска. Это мило. Но у меня есть кое-что получше. Эмилия, ты ведь всегда гордилась своей финансовой независимостью? Твой фасад держался на идеальной кредитной истории.

Мое сердце не ухнуло вниз, оно просто на мгновение сбилось с ритма, как если бы музыка на выступлении внезапно прервалась. Я знала, что сейчас произойдет что-то, что разрушит мою композицию окончательно.

- К чему ты клонишь? - спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

- Твое агентство, Мир Идеальных Свадеб, - Тимур произнес название с явным отвращением, - в прошлом квартале взяло крупный займ под залог операционной прибыли и части оборудования. Расширение офиса, закупка нового декора из Италии, если не ошибаюсь. Дорогой мрамор, эксклюзивные ткани. Ты ведь не любишь экономить на реквизите.

Я молчала. Глеб рядом со мной напрягся. Я видела, как он сжал ручку своей папки.

- Банк, в котором ты кредитовалась, недавно провел реструктуризацию портфеля, - продолжал Тимур, и его голос теперь звучал почти ласково, как скальпель перед разрезом. - Они избавлялись от рискованных активов. Свадебный бизнес в условиях кризиса - это ведь такой риск, правда? В общем, я выкупил твои долги, Эмилия. Все до последнего цента.

Мир вокруг меня на секунду потерял резкость. Я почувствовала, как мышцы пресса непроизвольно сократились, защищая внутренние органы, как перед ударом об пол. Гравитация вернулась и навалилась на плечи всей своей массой.

- Ты... что? - выдохнула я.

- Я теперь твой главный кредитор, - Тимур сделал еще один шаг, вторгаясь в мое личное пространство. Теперь между нами было не больше тридцати сантиметров. - И согласно условиям договора, при наступлении определенных обстоятельств, таких как резкое падение выручки - а ты сама только что подтвердила Глебу, что потеряла трех крупных клиентов, - я имею право потребовать немедленного погашения всей суммы. Или...

- Или что? - я смотрела в его глаза, пытаясь найти там хоть каплю тени, хоть какой-то изъян, за который можно было бы зацепиться. Но там была только холодная, зеркальная гладь.

- Или я могу инициировать процедуру банкротства твоего агентства. И тогда все твои зеркала, весь твой итальянский декор и твоя безупречная репутация пойдут с молотка за бесценок.

Глеб попытался что-то сказать, начал какую-то фразу о незаконности давления, но Тимур просто поднял руку, обрывая его на полуслове.

- Глеб, иди в машину. Нам с Эмилией нужно обсудить детали нашего... партнерства. Без свидетелей.

Юрист посмотрел на меня. В его глазах я прочитала поражение. Он был наемником, а наемники не сражаются в безнадежных битвах. Он кивнул, развернулся и пошел к своему блестящему седану. Я осталась стоять одна посреди своего зеркального лабиринта, который теперь казался мне набором дешевых стекол из комнаты смеха.

Тимур не уходил. Он наблюдал за тем, как я пытаюсь сохранить осанку. Моя спина горела, в коленях появилась мелкая дрожь, которую я отчаянно пыталась подавить, перенося вес с одной ноги на другую.

- Ты монстр, Тимур, - сказала я тихо. - Ты не просто хочешь разрушить усадьбу. Ты хочешь разрушить меня. Зачем? Что я тебе сделала?

Он вдруг протянул руку и коснулся моей щеки. Его пальцы были горячими, это было неожиданно. Я дернулась, но он не убрал руку.

- Ты - живое напоминание о том, как красиво может выглядеть ложь, Эмилия. Ты ходишь по этой земле так, будто она тебе должна за каждый твой шаг. Твои родители научили тебя строить витрины, но они забыли сказать тебе, что за витриной должна быть жизнь, а не просто пустая, хорошо освещенная комната. Я не хочу тебя разрушать. Я хочу, чтобы ты посмотрела в зеркало и увидела там не свою идеальную прическу, а то, что осталось от той девочки, которая когда-то любила просто танцевать, а не оценивать мир по шкале симметрии.

Я оттолкнула его руку. Мое дыхание стало рваным.

- Не смей. Ты ничего не знаешь обо мне. Ты просто обиженный мальчик, который выкупил дом своего отца, чтобы отомстить всему миру. Твой цинизм - это такой же грим, как и моя эстетика. Только твой грим воняет падалью.

Тимур отступил на шаг. Его лицо снова стало непроницаемым.

- Возможно. Но у меня есть деньги и право собственности. А у тебя - только долги и двенадцать зеркал, которые светят мне в окна. Убери этот хлам до вечера, Эмилия. И завтра утром жду тебя в моем кабинете. Мы будем обсуждать твой новый график выплат. И поверь, он тебе не понравится.

Он развернулся и пошел к дому. Его походка была уверенной, тяжелой. Каждый его шаг вминал гравий в землю, оставляя глубокие следы. Я смотрела ему в спину, и в моей голове крутилась только одна мысль: композиция разрушена. Перспектива завалена. Баланс потерян.

Я подошла к ближайшему зеркалу. В нем отражалась я: бледная, с лихорадочно блестящими глазами, в своем безупречном кашемировом пальто. Я выглядела идеально. И это было самым страшным. Я была той самой витриной, о которой он говорил. За моим контролем, за моей прямой спиной и выверенными жестами не было ничего, кроме страха падения.

Я медленно опустилась на корточки прямо на гравий. Плевать на пальто. Плевать на то, что это выглядит неэстетично. Мои колени наконец сдались. Боль была острой, пронзительной, она прошила ноги и ударила в позвоночник. Я обхватила себя руками, пытаясь удержать остатки своей целостности.

Воздух в саду стал совсем холодным. Солнце спряталось за тяжелую, серую тучу, и свет в усадьбе стал плоским, безжизненным. Мои зеркала больше не бликовали. Они просто стояли серыми прямоугольниками, отражая унылое небо и голые ветки деревьев.

Я вспомнила один случай из детства. Мне было восемь, я готовилась к своим первым важным соревнованиям. Мой отец тогда купил огромный антикварный буфет, он был невероятно красивым, с резьбой и какими-то мифическими существами на дверцах. Мама настояла, чтобы он стоял в гостиной, прямо напротив входа, чтобы каждый гость видел наш достаток и вкус. Но за этим буфетом стена была поражена грибком. Черная, склизкая плесень расползалась под обоями, источая слабый, сладковатый запах гнили. Родители просто задвинули это уродство тяжелой мебелью. Они улыбались гостям, наливали вино, а я знала, что за их спинами, за резными дверцами, что-то медленно умирает и разлагается.

Сейчас я чувствовала себя этим буфетом. Мое агентство, мои планы, мой безупречный образ - все это было лишь прикрытием для гнили, которую Тимур только что вскрыл своим финансовым скальпелем. Он не просто выкупил долги. Он купил право видеть мою плесень.

Я поднялась, чувствуя, как в колене что-то хрустнуло. Нужно было действовать. Уйти в микроменеджмент, как я всегда делала в моменты катастроф. Я достала телефон и набрала номер своей помощницы Кати.

- Катя, - мой голос прозвучал неожиданно твердо. Мышечная память контроля сработала. - Отменяй доставку пионов на завтра. И найди мне все контакты по итальянскому контракту. Нам нужно понять, можем ли мы вернуть часть оборудования. И еще... узнай, кто в городе занимается оценкой антиквариата. Быстро.