Луи Нильсон – Геометрия падения: Асимметрия чувств (страница 22)

- Я не боюсь беспорядка, Эмилия. Я его устраняю. Это моя работа. И если ты думаешь, что эта инсталляция заставит меня передумать, ты плохо меня знаешь.

- О, я знаю тебя достаточно хорошо, чтобы понять: ты уже проиграл. Тот момент в суде... ты его помнишь. Ты сбился. Твой идеальный ритм нарушен. И теперь, что бы ты ни делал, ты будешь искать меня в каждой своей симметричной комнате. Ты будешь ждать, когда я снова сломаю твой кадр.

Он внезапно схватил меня за локоть. Хватка была жесткой, но не болезненной. Это был жест отчаяния, замаскированный под агрессию.

- Ты сумасшедшая, - выдохнул он.

- Нет. Я просто лучше тебя владею своим телом и своими чувствами. В гимнастике это называется контроль. А то, что делаешь ты - это просто зажим.

Я высвободила руку и сделала шаг назад. В этот момент сверху, с потолка, сорвалась капля воды и упала прямо на его безупречный ботинок. Затем еще одна. Труба, которую я намеренно "подлечила" вчера вечером, наконец-то дала течь.

Тимур посмотрел вниз, потом на потолок, потом на меня. В его глазах промелькнуло что-то похожее на восхищение, смешанное с ужасом.

- Осадки, - констатировал он.

- Я предупреждала.

Я развернулась и пошла к выходу. Мои шаги были легкими и уверенными. Я знала, что он смотрит мне в спину. Я знала, что этот образ - я, уходящая из разрушенного офиса под звуки капающей воды - останется с ним навсегда.

Это был мой лучший перформанс. Моя самая сложная связка. И я выполнила ее без единой ошибки.

Выйдя на крыльцо, я вдохнула полной грудью. Воздух был чистым и холодным. Усадьба больше не казалась мне тюрьмой или крепостью. Теперь это была просто площадка. Моя площадка.

Я села в машину и уехала, не оборачиваясь. У меня было много дел. Нужно было найти новый офис, перестроить концепцию свадьбы и, самое главное, подготовиться к следующему акту нашего балета.

Потому что теперь я точно знала: Тимур не просто мой враг или клиент. Он мой партнер в этом танце на острие ножа. И мы оба только что поняли, что падение неизбежно. Но если падать, то делать это нужно красиво. С идеальной осанкой и натянутыми носками.

В моем мире шрамы - это тоже форма. И сегодня я нанесла Тимуру его первый шрам. Он был прекрасен в своем уродстве, как и вся наша правда, которую мы так долго пытались скрыть под слоями дорогого грима.

Я нажала на газ, и дорога впереди расстелилась передо мной как бесконечная гимнастическая дорожка. И я была готова к любому прыжку.

ГЛАВА 10. План контрнаступления

Утро в усадьбе началось с того, что я заставила рабочих вытащить из фургона двенадцать ростовых зеркал в тяжелых рамах. Солнце стояло низко, на уровне десяти часов, и это был идеальный тайминг. В моем мире тайминг - это не просто цифры на циферблате, это точка невозврата для композиции. Если ты опаздываешь с прыжком на доли секунды, гравитация перестает быть твоим союзником и превращается в карателя. Я чувствовала это в каждом позвонке, выпрямляя спину так, будто на макушке у меня была закреплена невидимая леска, уходящая в холодное, выцветшее небо.

- Сюда, - я указала на сектор Б, правую часть партера, где гравийная дорожка изгибалась, нарушая идеальную симметрию газона. - Угол в сорок пять градусов. Нет, чуть левее. Еще. Стоп.

Рабочий в заляпанной робе посмотрел на меня как на умалишенную. Ему было плевать на преломление света. Для него зеркало было просто тяжелым куском амальгамы и стекла, который нужно дотащить из точки А в точку Б. Но для меня это был оптический заслон. План был прост и по-своему гениален в своей пассивной агрессии: я выстраивала каскад отражений так, чтобы каждый раз, когда Тимур решал выглянуть из своего кабинета на втором этаже, он получал концентрированный солнечный зайчик прямо в сетчатку. Вспышка, пересвет, потеря фокуса. Я хотела, чтобы он физически не мог смотреть на то, как я хозяйничаю на его территории.

Мои икроножные мышцы привычно ныли. Это была старая, знакомая боль, остаток тех времен, когда каждый мой день измерялся количеством оборотов в фуэте и точностью приземления на бревно. Тело помнило контроль лучше, чем мозг. Даже сейчас, стоя на неустойчивом гравии, я автоматически сместила центр тяжести на переднюю часть стопы, чтобы в любой момент быть готовой к движению. В усадьбе было слишком много хаотичных линий: ветки старых лип лезли в кадр, облупившаяся лепнина на карнизе создавала ненужный визуальный шум. Тимур был главным элементом этого шума. Он был темным пятном, которое портило мою выверенную мизансцену.

Глеб приехал ровно в одиннадцать. Его машина - агрессивно-черный седан, чистый до неприличия - прорезала туман, как скальпель. Глеб вышел, поправляя манжеты. Я сразу заметила, что левая запонка сидит на миллиметр ниже правой. Этот дефект формы вызвал у меня мгновенный приступ легкой тошноты, похожий на морскую болезнь. Глеб был лучшим юристом по бракоразводным процессам и недружественным поглощениям, которого можно было купить за деньги, но его неспособность к абсолютной симметрии всегда меня раздражала.

- Эмилия, ты выглядишь так, будто собралась штурмовать Бастилию, а не аннулировать договор аренды, - Глеб протянул мне руку, сухую и холодную.

- Я не штурмую, Глеб. Я восстанавливаю баланс. Посмотри на этот фасад. Тимур считает, что купив камни, он купил историю. Но история - это ритм. А он в нем не попадает ни в одну ноту.

Я посмотрела вверх. На втором этаже, за тяжелыми рамами окна, мелькнула тень. Тимур. Я знала, что он там. Он всегда там, как паук, который ждет, когда вибрация паутины сообщит ему о жертве. В этот момент солнце, отразившись от третьего зеркала в ряду, ударило точно в его окно. Я почти физически почувствовала, как этот световой удар заставил его зажмуриться. Очко в мою пользу. Чистое выполнение элемента, десять баллов от судей.

- Давай к делу, - Глеб открыл кожаную папку. - Я изучил бумаги по сделке. Тимур действовал быстро, я бы сказал, по-хищнически. Но в пункте о передаче прав на эксплуатацию прилегающих территорий есть лазейка. Он оформил это как обременение, а не как прямую собственность. Если мы докажем, что его деятельность наносит репутационный ущерб твоему агентству как якорному арендатору, мы сможем заморозить его право на перепланировку.

- Репутационный ущерб? - я иронично приподняла бровь. - Глеб, он превратил мою зону велком в филиал похоронного бюро. Он ходит здесь с таким лицом, будто у него в кармане не ключи от усадьбы, а ордер на мой арест. Это не просто ущерб, это визуальное изнасилование концепции.

Мы медленно пошли по аллее. Я чувствовала на себе взгляд Тимура. Даже через зеркальный щит он умудрялся давить своим присутствием. Он был как низкочастотный гул, который не слышишь ушами, но чувствуешь диафрагмой. Мои мышцы спины затекли, я чувствовала каждый узел напряжения в районе лопаток. Нужно было сделать растяжку, но я не могла позволить себе слабость. Каждое мое движение здесь было частью перформанса.

- Нам нужны факты, Эмилия, а не твои рассуждения о золотом сечении, - Глеб остановился у фонтана, который не работал уже лет двадцать. - Судье плевать на то, что Тимур портит тебе перспективу. Мне нужно подтверждение того, что его присутствие мешает заключению новых контрактов. У тебя есть отказы?

Я замолчала. Внутри что-то неприятно сжалось, как при неудачном приземлении, когда стопа уходит в сторону. Отказы были. Три свадьбы на июль сорвались. Невесты хотели сказку, а не юридический триллер с угрюмым владельцем в главной роли. Но признать это вслух означало признать трещину в моем идеальном фасаде. Я всегда строила бизнес как крепость. Мои свадьбы были безупречны, потому что я контролировала все - от влажности салфеток до настроения официантов. Тимур был переменной, которую я не могла вычислить.

- Есть, - вытолкнула я из себя. Слово было горьким, как пережженный кофе. - Три крупных клиента ушли к конкурентам. Они сказали, что атмосфера в усадьбе стала... тяжелой.

- Отлично, - Глеб что-то пометил в блокноте. - Тяжелая атмосфера - это субъективно, но три потерянных контракта - это конкретная сумма убытков. Мы выставим ему иск на компенсацию и потребуем обеспечительных мер. Мы заблокируем ему доступ в административный корпус.

В этот момент дверь террасы распахнулась. Тимур вышел на свет, щурясь от бликов, которые мои зеркала рассыпали по пространству. На нем была простая черная водолазка и брюки. Никаких пиджаков, никакого пафоса. Он выглядел как человек, который пришел на стройку, чтобы снести все к чертовой матери. Его движения были рваными, лишенными моей балетной плавности, но в них была пугающая эффективность. Он не тратил энергию на эстетику шага, он просто перемещался в пространстве, сокращая дистанцию.

- Эмилия, - его голос прозвучал низко, вибрируя в холодном воздухе. - Ты решила превратить мой сад в гардеробную комнату? Или это твой новый способ вызывать эпилепсию у окружающих?

Я выпрямилась еще сильнее, чувствуя, как позвонки щелкают, выстраиваясь в идеальную вертикаль.

- Это инсталляция, Тимур. Исследование света и тени. Тебе, как человеку, живущему в сумерках собственных обид, полезно увидеть немного солнца. Пусть и отраженного.

Тимур подошел ближе. Он проигнорировал Глеба, будто тот был деталью ландшафта, вроде того же неработающего фонтана. Его взгляд был направлен прямо на меня. Это был не тот взгляд, которым мужчины смотрят на женщин, и даже не тот, которым смотрят на врагов. Он смотрел так, будто проводил инвентаризацию моих страхов.