Луи Нильсон – Геометрия падения: Асимметрия чувств (страница 21)

Я достала телефон и набрала номер своей помощницы, Лены.

- Лена, привет. У нас внеплановое упражнение. Начинай искать лофт. Минимум двести квадратов, высокие потолки, открытые балки. Никакого классицизма, никакой усадебной эстетики. Мне нужно что-то, что выглядит как стройплощадка или анатомический театр.

- Эмилия, что случилось? - голос Лены дрожал от недоумения. - У нас же завтра встреча с флористами в усадьбе...

- Встреча будет. Но не там. И передай всем: мы меняем концепцию свадьбы Тимура. Больше никаких лилий и нежных оттенков. Мы будем делать "Деконструкцию".

Я нажала отбой. Мое тело пело. Это было то самое чувство перед сложным прыжком, когда страх превращается в чистый адреналин. Тимур хотел бюрократической войны? Он ее получит. Но я буду воевать не параграфами, а образами.

Я завела двигатель. Машина плавно тронулась с места. Проезжая мимо центрального входа в суд, я увидела, как Тимур выходит на крыльцо. Он остановился, поправляя манжеты рубашки. Он выглядел победителем. Я притормозила на секунду, чтобы он мог меня заметить. Наши взгляды снова встретились через лобовое стекло. Я не улыбалась. Я просто смотрела на него, запоминая этот кадр: мужчина в дорогом костюме на фоне уродливого здания, уверенный в своей непогрешимости.

Я нажала на газ, оставляя его позади. В зеркале заднего вида его фигура становилась все меньше, пока не превратилась в крошечную черную точку на сером фоне.

Весь остаток дня я провела в состоянии измененного сознания. Я не ела, не пила, только бесконечно листала референсы и делала наброски. Мой блокнот заполнялся рваными линиями, черными пятнами и схемами, которые больше напоминали чертежи пыточных инструментов, чем свадебный декор.

"Техническая непригодность". Эта фраза крутилась в голове, как заевшая пластинка. Тимур думал, что может просто вычеркнуть меня из уравнения. Он не понимал, что я и есть это уравнение. Без меня его усадьба - просто груда старых кирпичей с плохой историей.

К вечеру я приехала к усадьбе. Она стояла в сумерках, окутанная туманом, как декорация к готическому роману. Я вышла из машины и пошла по гравиевой дорожке. Каждый шаг отдавался хрустом, который в тишине казался оглушительным.

Я зашла в свой офис. Здесь все еще пахло дорогими свечами и свежесрезанными цветами. Мой идеально выверенный мир. На столе лежала та самая смета с одним словом "Правда". Я взяла ее в руки и медленно разорвала пополам. Затем еще раз. И еще. Мелкие кусочки бумаги посыпались на ковер, как искусственный снег.

Это было красиво. Разрушение всегда обладает своей специфической эстетикой. В нем больше жизни, чем в самом безупречном порядке.

Я подошла к окну. Вдалеке, на другом конце парка, светилось окно кабинета Тимура. Он был там. Работал над своими контрактами, выстраивал свои логические ловушки. Я прижалась лбом к холодному стеклу. Мои мышцы ныли от напряжения. В гимнастике есть момент, когда ты находишься в высшей точке прыжка - мгновение невесомости, прежде чем гравитация швырнет тебя вниз. Сейчас я была именно в этой точке.

Я знала, что завтра он придет сюда. Он будет ждать слез, просьб о продлении аренды или хотя бы возмущения. Он получит нечто совсем другое.

Я начала собирать вещи. Но я не просто упаковывала коробки. Я создавала инсталляцию. Я оставляла пустые рамы от картин на стенах, я сдвинула мебель в центр комнаты, создав хаотичную пирамиду. Я вылила воду из ваз прямо на пол, чтобы на паркете остались некрасивые темные пятна.

Это был мой ответ на его предписание. Мой бюрократический балет.

Когда я закончила, офис выглядел так, будто в нем произошел тихий взрыв. Или затяжной приступ безумия. Я вышла, не оборачиваясь, и закрыла дверь на ключ. Ключ я оставила в замке.

Садясь в машину, я почувствовала странную легкость в позвоночнике. Как будто я наконец-то сбросила лишний вес, который мешал мне двигаться. Тимур хотел видеть изнанку? Я покажу ему такую изнанку, от которой его юридический мозг вскипит.

Я ехала по ночному шоссе, и огни встречных машин сливались в длинные, размытые линии. Мой внутренний критик молчал. Впервые за долгое время я не считала баллы. Я просто была.

Усадьба осталась позади, скрытая тьмой и моими собственными иллюзиями. Я понимала, что это только начало. Наше столкновение в суде было лишь разведкой боем. Теперь начиналась настоящая игра, где правилами были отсутствие всяких правил.

Тимур думал, что он контролирует пространство, потому что владеет землей. Он ошибался. Пространством владеет тот, кто задает его смысл. И я собиралась переписать смысл его жизни так же решительно, как я переписывала сценарии свадеб для капризных невест.

Я вспомнила его взгляд в зале суда. Тот секундный сбой в программе. Это было мое самое большое достижение за сегодня. Я заставила его почувствовать что-то, что не укладывалось в его параграфы. И это "что-то" явно его пугало.

Дома я не легла спать. Я открыла ноутбук и начала писать письмо всем подрядчикам. Мой палец завис над кнопкой "Отправить". Это был прыжок в неизвестность. Без страховки. Без матов. Только я и твердый пол реальности.

Я нажала кнопку.

В этот момент телефон на тумбочке завибрировал. Сообщение от неизвестного номера. Хотя я знала, чей это номер, еще до того, как открыла текст.

"Надеюсь, конверт дошел до адресата. Ничего личного, Эмилия. Только оптимизация активов".

Я усмехнулась. Он все еще пытался прикрыться терминами. Оптимизация активов. Как мило.

Я набрала ответ:

"Оптимизация - это скучно, Тимур. Я предпочитаю полную ликвидацию. Жду тебя завтра в офисе. Принеси с собой зонт. Там возможны осадки".

Я отложила телефон и наконец-то почувствовала, как усталость накрывает меня тяжелой волной. Но это была приятная усталость. Мое тело, привыкшее к борьбе за каждый миллиметр траектории, теперь расслабилось. Я заснула с ощущением, что мой центр тяжести наконец-то находится там, где ему и положено - внутри меня, а не в стенах старой усадьбы.

Завтра будет новый день. Новый кадр. Новая композиция. И в этой композиции Тимуру отведена роль, о которой он даже не догадывается. Он будет не зрителем и не судьей. Он будет моим главным снарядом. И я выполню на нем свою самую сложную программу.

Я закрыла глаза, и перед моим внутренним взором поплыли чертежи, графики и его лицо, искаженное секундным сомнением. Это был идеальный монтаж.

В темноте спальни я прошептала одно слово:

- Ап.

Как команда к началу выступления. Как выстрел стартового пистолета. Бюрократический балет начался, и я не собиралась уступать сцену никому.

Утром я проснулась раньше будильника. Тело было легким, как у первокурсницы перед первым зачетом по хореографии. Я выбрала самый строгий костюм - черный, с острыми лацканами. Никаких украшений. Только часы на запястье, отсчитывающие время до нашей встречи.

Дорога до усадьбы заняла меньше времени, чем обычно. Я летела, игнорируя светофоры, когда это было безопасно. В моей голове уже сложилась мизансцена.

Когда я подъехала к воротам, я увидела машину Тимура. Он уже был здесь. Пунктуальность - еще одна его черта, которую я собиралась использовать против него. Он ждал меня у входа в мой бывший офис, прислонившись к колонне. В руках у него действительно был зонт. Черный, складной, безупречный.

- Ты быстро учишься, - сказала я, выходя из машины.

Он посмотрел на меня, и я увидела, что он не спал. Под глазами залегли тени, которые не смог скрыть даже его профессиональный лоск.

- Я не люблю неопределенности, Эмилия. Твое сообщение про осадки звучало как угроза порчи имущества.

- Это была не угроза. Это был прогноз погоды.

Я подошла к двери и толкнула ее. Она не была заперта - я специально оставила ее открытой.

Тимур зашел следом за мной и остановился как вкопанный. Я наблюдала за его реакцией с эстетическим восторгом. Его взгляд метался по комнате, пытаясь найти хоть одну привычную линию. Но их не было. Был только хаос, возведенный в абсолют.

- Что ты сделала? - его голос стал тихим, почти шепотом.

- Я провела оптимизацию, - я пожала плечами. - Раз это помещение технически непригодно, я решила привести его эстетическое состояние в соответствие с документами. Разве не этого ты хотел, Тимур? Соответствия формы и содержания?

Он подошел к горе мебели в центре комнаты. Его рука потянулась к ножке перевернутого стула, но он тут же отдернул ее, словно обжегся.

- Это ребячество, - он наконец обрел свой обычный тон, но в нем проскальзывали нервные нотки. - Ты ведешь себя как обиженный ребенок, которому не купили игрушку.

- Нет, Тимур. Я веду себя как художник, которому закрыли мастерскую. Ты думал, что можешь просто выставить меня за дверь и все останется по-прежнему? Ты хотел правды? Вот она. Без грима, без декораций, без твоих юридических уловок.

Я подошла к нему вплотную. Между нами было не больше десяти сантиметров. Я чувствовала запах его одеколона - дорогой табак и холодная вода. Это был запах человека, который привык все контролировать.

- Ты боишься этого, - сказала я, глядя ему прямо в глаза. - Ты боишься того, что нельзя измерить деньгами или статьями кодекса. Ты боишься беспорядка, потому что в нем ты не можешь быть главным.

Он не отвел взгляд. Наоборот, он наклонился чуть ближе, так что я почувствовала его дыхание на своих губах.