Луи Нильсон – Геометрия падения: Асимметрия чувств (страница 2)

- Вы делаете это специально, - говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Это какая-то форма садизма? Превратить свадебный зал в офис по расторжению браков? Вы стервятник, Тимур. Вы питаетесь останками чужих надежд.

- Я реалист, - он пожимает плечами, и этот жест кажется мне оскорбительно легким. - И я экономлю время. Чем раньше люди поймут, что их идеальный фасад - это просто слой дорогой краски на гнилых досках, тем меньше боли они причинят друг другу в будущем. У вас есть два часа, чтобы вывезти эти трупные цветы и освободить пространство.

Он разворачивается и направляется к выходу, оставляя меня стоять посреди моего идеального, выверенного до миллиметра зала, который внезапно стал декорацией к чужой катастрофе. Я смотрю ему в спину. Его походка безупречна, центр тяжести зафиксирован, спина прямая. Он движется так, будто он единственный здесь знает правила игры.

Я перевожу взгляд на арку. Она все еще завалена на два градуса. И теперь мне кажется, что вся усадьба медленно кренится в ту же сторону.

Два часа. Сто двадцать минут. Семь тысяч двести секунд. Я начинаю считать, потому что цифры - это единственное, что я могу контролировать. Мой пульс частит, выбиваясь из ритма, и я прижимаю ладонь к солнечному сплетению, пытаясь заставить себя дышать. Вдох на четыре счета, задержка на четыре, выдох на четыре.

Я не могу позвонить Карине. Не сейчас. Карина - это истерика в розовом шелке, это катастрофа, которую невозможно купировать логикой. Мне нужен план. Геометрия пространства изменилась, и мне нужно выстроить новую перспективу.

Я оглядываюсь вокруг. Зал кажется огромным и пустым, несмотря на ряды стульев и цветочные композиции. Свет падает из высоких окон, высвечивая пылинки, танцующие в воздухе. Они движутся хаотично, и это раздражает. Я подхожу к первому ряду стульев и одним резким движением сдвигаю крайний стул. Симметрия окончательно летит к черту.

Нужно позвонить юристу. Нужно позвонить Левандовскому. Нужно...

В кармане вибрирует телефон. Карина. На экране высвечивается ее фото - она улыбается, прижимаясь к жениху, и они оба выглядят такими счастливыми, что это кажется почти непристойным. Я не отвечаю. Я не могу быть той, кто разобьет этот стеклянный шар прямо сейчас.

Я выхожу из зала в коридор, ищу Тимура. Он не мог уйти далеко. Такие люди, как он, не уходят, пока не убедятся, что территория зачищена.

Я нахожу его в малом кабинете, который мы планировали использовать как гримерку для артистов. Он стоит у окна, сложив руки за спиной. Его силуэт на фоне светлого проема выглядит как черная дыра, поглощающая свет.

- Мы можем договориться, - говорю я, заходя внутрь. Я не закрываю дверь, чтобы оставить путь к отступлению. - Я заплачу вам. Лично. Сверх любой неустойки, которую выплатит Левандовский. Просто дайте нам провести этот день. Завтра здесь не останется ни одного лепестка, я сама все вывезу.

Тимур не оборачивается.

- Деньги - это скучно, Эмилия. У вас их нет в том количестве, которое могло бы меня заинтересовать. К тому же, вопрос не в деньгах, а в безопасности. Вы слышали, что я сказал про перекрытия?

- Я слышала, что вы хотите устроить здесь шоу для разводящихся, - я делаю шаг в кабинет. Здесь пахнет старой бумагой и кожей. - Если перекрытия так опасны, почему вы собираете здесь своих клиентов? Или их жизни менее ценны, чем жизни гостей свадьбы?

Он медленно поворачивается. На его лице мелькает что-то похожее на одобрение, но оно быстро исчезает под маской холодного безразличия.

- Мои клиенты будут находиться в западном крыле. Оно реконструировано. А этот зал, - он обводит рукой пространство, - это зона риска. Но вы ведь привыкли к риску, не так ли? Гимнастки всегда живут на грани падения. Один неверный хват, одна потеря концентрации - и карьера закончена.

Я вздрагиваю. Откуда он знает? Я нигде не афиширую свое спортивное прошлое. Для всех я - Эмилия, топ-организатор свадеб, женщина с железной хваткой и безупречным стилем.

- Вы навели справки, - это не вопрос, это констатация.

- Я всегда изучаю активы и пассивы, прежде чем войти в сделку, - он подходит к столу и берет папку с документами. - Вы - пассив этой усадьбы, Эмилия. Красивая, дорогая, но абсолютно бесполезная деталь декора.

- Я - человек, который держит этот проект на своих плечах! - голос срывается, и я тут же прикусываю язык. Потеря контроля. Минус балл за артистизм. - У меня обязательства. У меня репутация.

- Ваша репутация построена на лжи, - Тимур смотрит мне прямо в глаза, и я чувствую, как его взгляд вскрывает мой фасад, как скальпель. - Вы продаете людям сказку, в которую сами не верите. Я видел ваши интервью. "Каждая свадьба - это уникальная история любви". Какая чушь. Каждая свадьба - это просто попытка зафиксировать скоропортящийся продукт. Вы работаете гримером для трупа, Эмилия. И сегодня я просто решил прекратить эту некрофилию в отдельно взятом здании.

Я чувствую, как к горлу подкатывает комок. Это не слезы - я не плачу с десяти лет, когда тренер сказала, что слезы увеличивают вес тела и мешают прыжку. Это чистая, дистиллированная ярость.

- Вы не имеете права судить о моей работе, - шепчу я. - Вы ничего не знаете о том, зачем люди это делают. Им нужна эта точка опоры. Им нужно верить, что хотя бы один день в их жизни будет идеальным.

- Идеальным? - он делает шаг ко мне, и я чувствую жар, исходящий от него, несмотря на его ледяной голос. - Посмотрите на себя. Вы вся напряжена, как пружина. У вас плечи подняты к ушам, а дыхание поверхностное. Вы живете в постоянном страхе, что кто-то заметит трещину на вашем собственном потолке. Ваша идеальность - это симптом, а не достижение.

Я хочу ударить его. Или толкнуть. Что-то, что нарушит его статичную, самоуверенную позу. Но вместо этого я просто стою, чувствуя, как внутри меня что-то надламывается. Это похоже на то чувство, когда ты понимаешь, что не докрутишь сальто и приземление будет жестким.

- Уходите, - говорю я. - Уходите из этого кабинета. Это моя рабочая зона на сегодня.

- Это мой кабинет, Эмилия, - напоминает он, подходя к двери. - И через полтора часа здесь будет мой помощник. Совещание начнется ровно в двенадцать. Советую вам начать демонтаж арки. Лилии уже начали вянуть. Это плохой знак для вечной любви, не находите?

Он выходит, и я остаюсь одна в тишине, которая кажется мне оглушительной. Мои руки дрожат так сильно, что я вынуждена сцепить их в замок за спиной.

Нужно действовать.

Я возвращаюсь в главный зал. Мои помощники - двое парней из технической службы - уже начали расставлять звуковое оборудование.

- Стоп! - кричу я, и мой голос эхом разносится под сводами. - Ничего не подключать.

Они смотрят на меня с недоумением.

- Эмилия, график... - начинает один из них.

- График изменился, - я подхожу к ним, чувствуя, как каждый шаг отдается в позвоночнике. - У нас проблема с собственником.

Я не говорю им правду. Не всю. Если я сейчас скажу, что свадьбы не будет, начнется хаос. А хаос - это то, чего я боюсь больше всего на свете. Мне нужно пространство, где я смогу мыслить. Мне нужна симметрия.

Я иду к арке. Лилии действительно выглядят неважно. В этом душном зале они теряют тургор, лепестки становятся мягкими, коричневатыми по краям. Тимур прав - они пахнут смертью. Но я не позволю ему победить.

Я достаю телефон и набираю номер своего юриста.

- Марк, мне нужно заблокировать расторжение аренды по усадьбе "Золотые пруды". Да, прямо сейчас. Плевать на пункт 8.4. Найди зацепку. Техническое состояние? Да, он утверждает, что здание аварийное. Проверь последние акты осмотра. У меня есть час.

Марк что-то бубнит про судебные предписания и обеспечительные меры, но я его не слушаю. Я смотрю на трещину на потолке. Она кажется мне живым существом, которое медленно ползет, собираясь поглотить нас всех.

Если здание аварийное, то почему Левандовский молчал? Почему Тимур купил его именно вчера? В этом нет логики, а значит, это не сделка, это нападение. Личное. Но я не знаю этого человека. Он для меня - переменная, возникшая из ниоткуда.

Я начинаю ходить по залу, замеряя шагами расстояние от стены до стены. Сорок два шага. Двадцать один до центра. Центр - это точка, где должна стоять Карина. Я становлюсь в эту точку и закрываю глаза.

Я чувствую, как пол вибрирует. Это не воображение. Старое здание действительно живет своей жизнью. Где-то глубоко в подвалах стонут трубы, в стенах шуршит пыль. Тимур хочет использовать эту усадьбу как декорацию для разводов. Он хочет десакрализовать место, которое должно было быть святым.

В детстве у нас в гостиной стояла огромная хрустальная ваза. Мама всегда следила, чтобы в ней были свежие цветы. Она говорила, что пока в доме стоят цветы, семья в безопасности. Папа ушел, когда ваза разбилась. Я сама ее задела, когда тренировала равновесие на одной ноге. Осколки были повсюду. Мама не плакала. Она просто собрала их и выбросила вместе с цветами. И больше никогда не покупала новых. Мы жили в идеальной чистоте и идеальной пустоте.

Я открываю глаза. В зал заходит женщина в строгом черном платье. Она несет папку. Это помощница Тимура.

- Добрый день, - говорит она, и ее голос такой же механический, как у шефа. - Я Виктория. Нам нужно подготовить зал для консультации. Пожалуйста, уберите эти стулья.