Луи Нильсон – Геометрия падения: Асимметрия чувств (страница 11)
И этот фундамент, как ни странно, был заложен в тот самый день, двенадцатого сентября девяносто восьмого года, когда маленький мальчик и нерожденная еще в профессиональном плане девочка стали частью одной большой, уродливой и бесконечно важной истории.
Я закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Мой центр тяжести был на месте. Я была готова к прыжку. И на этот раз я знала, что даже если я упаду, это будет мое собственное, честное падение.
Правда не разрушила нас. Она просто освободила место. И теперь на этой сцене могли появиться новые декорации. Те, которые не нужно будет прятать от света.
Тимур сжал мое плечо, и это прикосновение было сильнее любого контракта. Мы были связаны не юридически, а физиологически - через общую травму и общее желание выйти из этой комнаты живыми.
И я собиралась быть той, кто выйдет последней. Но на этот раз - не одна.
ГЛАВА 5: Атака лилиями
Запах лилий сорта Касабланка - это не аромат, это физическое устранение кислорода из пространства. В закрытом помещении холла усадьбы, где потолки уходят в бесконечность, а акустика превращает каждый вздох в шепот призрака, этот запах становится плотным, как кисель. Он липнет к коже, забивается в поры и оседает на языке горьковатым привкусом пыльцы. Я стояла в центре зала, выпрямив спину так, будто в мой позвоночник вставили стальной лом. Копчик подкручен, живот втянут, плечи опущены вниз и отведены назад - идеальная вертикаль, за которую на соревнованиях ставили высший балл. Мое тело помнило этот контроль лучше, чем имя первого тренера. Если ты не держишь центр тяжести, ты падаешь. Если ты позволяешь пространству диктовать свои условия, ты проигрываешь.
Двенадцать огромных коробок с цветами загромождали симметрию холла. Это был мой осознанный визуальный террор. Я знала, что Тимур ненавидит хаос. Я знала из его досье, которое составила еще до того, как мы начали эту юридическую войну, что у него аллергия на сильные запахи или, по крайней мере, острая неприязнь к ним. В его мире все должно быть стерильно, прозрачно и пахнуть типографской краской свежих контрактов. Мои лилии ломали эту стерильность.
- Правее на три сантиметра, - бросила я грузчикам, не оборачиваясь. - Ваза должна стоять точно по оси колонны. Если вы сместите ее хоть на миллиметр, композиция завалится.
Я видела мир через объектив воображаемой камеры. Глубина резкости была настроена на входную дверь. Я ждала его. Вчерашний момент близости, этот чертов фундамент, о котором я думала ночью, не означал капитуляции. Напротив, это делало нашу игру опаснее. Если мы теперь знаем правду друг о друге, значит, бить будем по самым больным местам. Это и есть честность, разве нет?
Тимур появился в дверях ровно в девять ноль две. Его тайминг всегда был безупречен, что раздражало меня больше, чем его манера носить костюмы-тройки в помещении, где идет ремонт. Он замер на пороге. Я физически почувствовала, как он наткнулся на стену запаха. Его ноздри дрогнули. Он не поморщился - это было бы слишком просто. Он просто замер, оценивая масштаб катастрофы. В его глазах отразились белые бутоны, которые я расставила в шахматном порядке, создавая визуальный лабиринт.
- Эмилия, - произнес он, и его голос прозвучал глухо, будто он говорил через слой ваты. - У нас здесь не оранжерея. И уж точно не похоронное бюро. Хотя выбор цветов намекает на определенный исход ваших надежд.
- Это подготовка к презентации, Тимур, - я не сдвинулась с места, продолжая удерживать идеальную осанку. Мышцы бедер горели, но я не позволяла себе расслабиться. - Лилии символизируют чистоту намерений. И они идеально выстраивают перспективу зала. Посмотри, как белые пятна ведут глаз к центральной лестнице. Это чистая геометрия.
Тимур не стал спорить. Он полез в карман пиджака, достал оттуда плотный черный респиратор - современную модель, похожую на маску киборга - и невозмутимо надел его. Резинки впились в его скулы, скрывая нижнюю часть лица, оставляя только холодные, насмешливые глаза.
- Чистота намерений пахнет как газовая атака в окопах Первой мировой, - пробормотал он, и звук, искаженный фильтрами, стал механическим.
Он прошел в центр зала, лавируя между вазами с грацией хищника, который привык к препятствиям. Он сел за свой рабочий стол, который он демонстративно вытащил в холл еще позавчера, и открыл ноутбук. Его присутствие здесь ломало мою мизансцену. Он был темным пятном, битым пикселем на безупречно белом кадре.
- Ты собираешься работать в этом? - я подошла ближе, чувствуя, как запах лилий начинает давить на мои собственные виски. Но я не подавала виду. В гимнастике нас учили: если у тебя идет кровь из носа во время выступления, ты допиваешь ее внутрь и улыбаешься судьям.
- Я собираюсь работать в комфорте, - он даже не взглянул на меня, его пальцы начали быстро стучать по клавишам. - А ты, судя по расширенным зрачкам, уже ловишь галлюцинации от этого нектара.
Я оперлась ладонями о край его стола. Мои пальцы коснулись холодного дерева. Я видела, как под его кожей на челюсти перекатываются желваки. Респиратор дергался в такт его дыханию.
- Тебе не кажется, что это выглядит глупо? Ты портишь весь эстетический вид помещения. У нас здесь скоро будут клиенты.
Тимур поднял голову. Через пластик и фильтры его взгляд казался еще более отстраненным.
- Клиенты увидят человека, который заботится о своем здоровье. И они увидят организатора, который пытается выкурить владельца здания с помощью ботанического оружия. Это очень профессионально, Эмилия. Кстати о профессионализме.
Он потянулся к папке и вытащил лист бумаги. Протянул его мне. Я взяла его, стараясь, чтобы мои пальцы не дрожали.
- Что это? - я бегло просмотрела текст.
- Счет, - коротко бросил он. - Услуги клининговой службы по удалению пыльцы и глубокой очистке пористых поверхностей мрамора. Лилии имеют свойство оставлять желтые пятна, которые практически невозможно вывести без специальной химии. Поскольку ты не согласовала ввоз этой флоры, расходы ложатся на твой бюджет. Сумма внизу.
Я посмотрела на цифру. Она была абсурдной. На эти деньги можно было купить небольшой цветочный магазин вместе с флористом и его кошкой.
- Ты издеваешься? Пыльца еще даже не опала.
- Превентивные меры, - Тимур снова уткнулся в экран. - В праве это называется минимизация рисков. Ты создаешь угрозу имуществу, я выставляю счет за ее устранение. Логика проста, как прямой угол. Хотя тебе, с твоей любовью к виньеткам и рюшам, она может показаться слишком жесткой.
Я почувствовала, как внутри закипает холодная ярость. Это была не та ярость, от которой кричат. Это была ярость, которая заставляет тебя делать еще один оборот на бревне, когда лодыжка уже опухла. Я медленно положила счет обратно на стол.
- Мышцы твоего лица слишком напряжены, Эмилия, - заметил он, не прерывая печати. - Это портит композицию. Сделай глубокий вдох. Ах да, не советую. Задохнешься.
- Ты думаешь, что цифрами можно победить живое пространство? - я подошла к одной из ваз и нарочно качнула ее. Тяжелый цветок качнулся, роняя крошечное облачко золотистой пыльцы на серый мрамор. - Эта усадьба задыхалась под твоими юридическими терминами годами. Ей нужно было что-то настоящее.
- Настоящее? - Тимур резко захлопнул ноутбук. Звук удара пластика о дерево эхом разнесся по холлу. - Настоящее - это гниль под этими лепестками. Ты ставишь цветы, чтобы скрыть трещины в фундаменте. Буквально. Ты же знаешь, что за этой колонной сыпется штукатурка? Но нет, мы поставим туда лилию за пятьсот рублей и сделаем вид, что все в порядке. Это твоя жизнь, Эмилия. Бесконечная попытка замазать дерьмо позолотой.
Он встал. Он был выше меня, и в этом своем респираторе он выглядел как предвестник апокалипсиса. Моя спина оставалась прямой, но я чувствовала, как в груди сжимается тугой узел. Это была не боль, это была мышечная память страха. Так я чувствовала себя перед отцом, когда он проверял мои оценки в дневнике, стоя в гостиной, которая выглядела как картинка из журнала по интерьеру, пока мама на кухне втихаря пила вино из кофейной чашки.
- Моя работа - создавать моменты, которые стоят того, чтобы их помнить, - мой голос был ровным, отточенным годами тренировок. - Твоя работа - уничтожать саму возможность таких моментов. Ты как дементор, Тимур. Питаешься чужими иллюзиями, потому что свои давно сгнили.
- Иллюзии - это дефект восприятия, - он обошел стол и встал вплотную ко мне. Я чувствовала запах резины от его маски и едва уловимый аромат его одеколона, который пытался пробиться сквозь лилейное марево. - Я просто помогаю людям видеть реальность. Это услуга, за которую они должны быть мне благодарны. Брак - это сделка. Свадьба - это маркетинговая кампания этой сделки. Ты - рекламный агент. Я - аудитор, который знает, что компания банкрот.
- Мы вчера говорили о другом, - я понизила голос. Грузчики ушли, мы остались одни в этом ароматном склепе. - Ты говорил о фундаменте.
- Вчера была минутная слабость, вызванная дефицитом глюкозы и избытком сантиментов, - его глаза за стеклами маски были холодными, как лед в стакане виски. - Фундамент, который мы нашли, не меняет условий контракта. Он просто объясняет, почему мы оба так хороши в разрушении.