Луи Нильсон – Геометрия падения: Асимметрия чувств (страница 12)

Он снова сел и надел наушники поверх маски. Полная изоляция. Он выстроил свою собственную крепость внутри моей. Я стояла посреди холла, окруженная цветами, которые внезапно показались мне тяжелыми и неуместными. Симметрия была нарушена. Тимур сидел не по центру, его стол стоял под углом, который резал пространство, как скальпель.

Я начала ходить по залу, поправляя головки цветов. Мои движения были резкими, ломаными. В гимнастике это называлось "потеря потока". Когда ты думаешь о технике, ты забываешь о музыке. Я сейчас была слишком зациклена на технике войны.

Прошло два часа. Запах стал почти осязаемым. У меня начала подергиваться вена на виске. Тимур не двигался. Он был похож на статую в респираторе. Его продуктивность вызывала у меня приступ тошноты. Он действительно мог работать в любых условиях, лишь бы доказать свою правоту.

Вдруг он поднял руку, призывая к тишине, хотя в зале и так было тихо. Он снял один наушник.

- Слышишь? - спросил он.

- Что? Твое эго, требующее больше внимания?

- Нет. Звук в перекрытиях.

Я замерла. В старых домах всегда что-то скрежещет, но этот звук был другим. Тонкий, сухой шорох, идущий откуда-то сверху, от лепнины, которая обрамляла потолок.

- Это просто старое дерево, - сказала я, хотя мой внутренний датчик уже зафиксировал асимметрию звукового фона.

- Это не дерево, Эмилия. Это твои "друзья".

Он достал телефон и начал что-то быстро искать. Затем развернул экран ко мне. На нем была статья из энциклопедии вредителей.

- Лилейный жук. Или Lilioceris lilii. Красивое название для существа, которое пожирает все на своем пути. Твои поставщики, видимо, решили сэкономить на дезинфекции. Посмотри на те бутоны в углу.

Я подошла к дальней вазе. На белоснежном лепестке сидело маленькое, ярко-красное насекомое. Оно выглядело почти декоративно, как капля крови на снегу. Но рядом было еще одно. И еще.

- О боже, - выдохнула я.

- Не поминай начальство всуе, - Тимур уже набирал номер. - Алло? Да, усадьба "Вершина". У нас чрезвычайная ситуация. Биологическое заражение. Требуется немедленная дезинсекция помещений. Да, весь первый этаж. И подвал.

- Стой! - я попыталась выхватить телефон. - Какая дезинсекция? Это просто пара жуков! Мы их соберем вручную!

Тимур легко увернулся, используя свое преимущество в росте. Его движения были экономичными и точными.

- Вручную? Ты собираешься ловить насекомых в зале площадью триста квадратных метров? Эмилия, включи логику, если она у тебя еще не атрофировалась от избытка прекрасного. Эти твари размножаются в геометрической прогрессии. Если они попадут в деревянные перекрытия, мы потеряем дом. А по контракту, напомню, любая порча имущества по вине арендатора - это немедленное расторжение договора без возврата залога.

Я застыла. Мой центр тяжести окончательно сместился. Я чувствовала, как земля уходит из-под ног. Расторжение договора. Это означало крах всего. Моей карьеры, моей независимости, моей попытки доказать родителям, что я могу строить что-то свое на руинах их лжи.

- Ты это специально, - прошептала я. - Ты сам их подбросил.

Тимур снял респиратор. Его лицо было бледным, на переносице остался красный след от маски. Он смотрел на меня без тени триумфа, скорее с какой-то усталой обреченностью.

- Я не занимаюсь энтомологическим терроризмом, Эмилия. Это слишком мелко даже для меня. Я просто констатирую факт. Твоя одержимость фасадом привела к тому, что ты притащила в дом заразу. Буквально.

В дверях холла уже появились люди в защитных комбинезонах. Они выглядели как космонавты, высадившиеся на враждебную планету. Старший из них, невысокий мужчина с профессионально-скучающим лицом, подошел к нам.

- Где очаг? - спросил он, поправляя баллон за спиной.

- Везде, - Тимур обвел рукой зал, заставленный лилиями. - Начинайте с цветов. Все под списание. Затем обработка стен и потолка.

- Подождите! - я шагнула вперед, преграждая путь "космонавту". - Это уникальные сорта! Они стоят целое состояние! Мы можем просто вынести их на улицу и...

- На улице они разлетятся по всему району, - отрезал дезинсектор. - Девушка, не мешайте работать. У нас регламент. Либо мы травим здесь все сейчас, либо через неделю у вас тут будут только голые стены и очень сытые жуки.

Они начали действовать. Быстро, слаженно, безжалостно. Белые цветы, которые я так тщательно расставляла, превращались в груду мусора под струями химикатов. Запах лилий сменился резким, едким запахом хлора и инсектицидов. Это был запах поражения.

Я стояла и смотрела, как рушится моя композиция. Это было похоже на то, как если бы кто-то взял мой идеальный чертеж и пролил на него черную тушь. Симметрия лопнула. Акценты сместились.

Тимур подошел ко мне сзади. Я не видела его, но чувствовала его тепло. Он не прикасался ко мне, но его близость была почти осязаемой.

- Ты могла бы просто признать, что это была плохая идея, - тихо сказал он. В его голосе не было иронии. Только голые факты.

- Это была красивая идея, - ответила я, не оборачиваясь. Мои глаза жгло от химии, но я не моргала. - Ты просто не выносишь ничего, что нельзя измерить деньгами или пунктами договора.

- Красота, которая несет в себе разрушение, называется дефектом, - он сделал шаг в сторону, входя в мое поле зрения. - Ты так боишься неидеальности, что готова мириться с паразитами, лишь бы картинка оставалась целой. Это не профессионализм, Эмилия. Это диагноз.

Я резко повернулась к нему. Мое колено хрустнуло - старая травма, привет из прошлого.

- А твой диагноз - эмоциональная инвалидность. Ты выжег вокруг себя все живое, чтобы никто не мог тебя задеть. Ты живешь в этом пустом холодном доме и радуешься, когда в нем становится еще меньше жизни. Знаешь, почему ты носишь этот респиратор? Не из-за аллергии. А потому что ты боишься вдохнуть что-то, что заставит тебя что-то почувствовать.

Тимур молчал. Его взгляд переместился на рабочих, которые как раз заканчивали опрыскивать центральную группу лилий. Белые лепестки потемнели и съежились, становясь похожими на грязные тряпки.

- Может быть, - наконец произнес он. - Но по крайней мере, я не строю декорации на болоте.

Он развернулся и пошел к выходу. Его шаги по мрамору звучали как удары молотка, забивающего гвозди в крышку гроба моей сегодняшней затеи.

- Тимур! - окликнула я его.

Он остановился, но не обернулся. Его спина была такой же прямой, как моя. Два человека, воспитанные в культе контроля, застрявшие в одной комнате, полной яда.

- Запиши в счет и дезинсекцию тоже, - сказала я, чувствуя, как внутри что-то окончательно обрывается. - Я оплачу все. До последнего цента.

- Я уже записал, - бросил он через плечо и вышел.

Я осталась одна в огромном холле. Рабочие уносили мешки с мертвыми цветами. Свет из окон падал на мокрый, пустой пол. Засвет был ужасным. Никакой перспективы. Никакого фокуса.

Я опустилась на ступеньку лестницы, забыв о том, что это вредно для суставов и портит линию платья. Мой центр тяжести был потерян. Я чувствовала себя так, будто сорвалась с бревна и лечу вниз, зная, что внизу нет матов. Только холодный мрамор реальности.

В этом была ирония. Я хотела выкурить его из дома, а в итоге сама сидела в облаке ядохимикатов, вдыхая горечь своего поражения. Лилии действительно символизировали чистоту намерений. Мое намерение было - уязвить его. И оно вернулось ко мне бумерангом, уничтожив все, что я пыталась создать.

Я закрыла глаза. Перед глазами все еще стояла та красная точка жука на белом лепестке. Маленькая погрешность, которая разрушила систему.

Тимур был прав в одном: я действительно боялась неидеальности. Потому что за ней всегда следовал распад. В моем детстве неидеальность означала крик отца, слезы матери и тишину, которая была страшнее любого скандала. Я научилась расставлять вещи по местам, чтобы мир не развалился. Но сейчас мир разваливался, несмотря на все мои усилия. Или благодаря им.

Я встала, чувствуя тяжесть в каждом суставе. Нужно было продолжать работу. Презентация завтра. У меня нет цветов, у меня есть счет на огромную сумму и здание, пропахшее отравой.

Но у меня все еще был мой позвоночник.

Я выпрямилась. Сделала вдох - осторожный, неглубокий. В воздухе все еще висел призрак лилий, смешанный с запахом смерти. Это была новая реальность. Грязная, честная, лишенная грима.

Я достала телефон и набрала номер поставщика.

- Мне нужны новые цветы, - сказала я, когда на том конце ответили. - Никаких лилий. Привезите мне чертополох. Много чертополоха. И никакой пыльцы.

Я закончила разговор и посмотрела на пустой холл. Тимур хотел войны? Он ее получит. Но на этот раз я не буду пытаться скрыть трещины. Я сделаю их частью композиции.

Я прошла к его столу. Он оставил на нем свой респиратор. Видимо, забыл в спешке или оставил как трофей. Я взяла его в руки. Он был тяжелым и холодным. Я поднесла его к лицу. Внутри еще сохранился его запах - смесь сандала и старой бумаги.

Это был запах человека, который не верит в любовь, но верит в контракты. Человека, который видит жуков раньше, чем красоту цветов.

Я положила маску обратно.

- 1:0 в твою пользу, Тимур, - негромко произнесла я в пустоту зала. - Но матч еще не закончен.

В этот момент я поняла, что эта борьба - это и есть наш фундамент. Мы не умеем строить по-другому. Мы умеем только сражаться за территорию, пока от нее не останутся одни руины. И, возможно, на этих руинах мы, наконец, сможем увидеть друг друга без респираторов и лишних декораций.