Луи Нильсон – Архитектура лжи: Дефицит несущей конструкции (страница 6)

- Лина, вы задерживаетесь на три минуты, - голос Стефани раздается из динамика под потолком. Она не заходит в раздевалку, она выше этого. Ее присутствие в моей жизни напоминает присутствие стальной арматуры в бетоне: она везде и нигде одновременно, обеспечивая жесткость структуры Северина.

- Уже выхожу, Стефани. Мои биологические часы еще не синхронизированы с вашим атомным эталоном, - отвечаю я, натягивая облегающий костюм для погружения.

Ткань костюма ощущается как вторая кожа, только более холодная и лишенная пор. Это высокотехнологичный полимер, пронизанный тончайшими нитями из серебра и графена. Когда я застегиваю молнию на груди, у меня возникает четкое ощущение, что я закрываю герметичный шлюз. Я вспоминаю, как Кира, моя единственная подруга, которая зарабатывает на жизнь тем, что вбивает краску под кожу людям, пытающимся найти смысл в символах, сказала мне перед моим уходом: "Лина, ты же понимаешь, что они собираются разобрать тебя на пиксели? Твой Северин не ищет истину, он ищет способ превратить твое подсознание в торговый актив". Кира всегда была слишком прямолинейной, ее мозг работал без фильтров, которые я так тщательно выстраивала годами. Я тогда только отшутилась, сказав, что мой актив слишком убыточен, чтобы кто-то всерьез захотел его купить. Но сейчас, в тишине раздевалки, ее слова звучат как предупреждение о сейсмической активности в зоне застройки.

Я выхожу в основной зал лаборатории. Здесь меня уже ждет Артур Вайс. Он стоит у пульта управления, старательно протирая очки микрофиброй - его излюбленный жест, когда он готовится произнести очередную ложь. Рядом с ним Эрик, он сутулится еще сильнее, чем обычно, и старательно избегает моего взгляда. Его пальцы нервно перебирают связку проводов, похожую на пучок перепутанных нервных окончаний какого-то гигантского существа.

- Лина, дорогая, сегодня у нас важный этап, - Вайс надевает очки, и его глаза за линзами кажутся неестественно большими, как у глубоководной рыбы. - Первая фаза глубокого погружения. Мы будем тестировать интерфейс "Сон-1". Северин лично будет наблюдать за процессом из аппаратной.

Я киваю, чувствуя, как внутри меня включается режим экономии ресурсов. Я не смотрю в сторону тонированного стекла аппаратной, за которым, я знаю, стоит он. Северин. Человек, который превратил мое прошлое в архив данных, а мое будущее - в эксперимент. Я чувствую его взгляд даже через стекло. Это не теплое внимание, это давление в несколько атмосфер, как на глубине десяти метров, когда барабанные перепонки начинают жалобно просить о пощаде.

- Ложитесь в капсулу, - командует Стефани, появляясь в дверях. Она выглядит безупречно: строгий костюм, ни одной лишней детали, лицо как отполированная поверхность мрамора. Она - идеальный интерфейс между Северином и реальностью.

Я подхожу к капсуле. Она напоминает футуристический саркофаг или высокотехнологичную колыбель. Внутренняя поверхность выстлана мягким материалом, который должен поглощать любые вибрации. Для меня же это просто очередная замкнутая структура, ограниченное пространство, где я должна буду встретиться с тем, что так долго пыталась замуровать в фундаменте своей памяти.

- Лина, - шепчет Эрик, когда я укладываюсь на ложементы. Он начинает крепить датчики к моим вискам, запястьям, щиколоткам. Каждый сенсор - это инородное тело, маленькое вторжение, нарушающее целостность моего физического Я. Я чувствую холодный гель, который он наносит на кожу. Гель пахнет спиртом и чем-то неуловимо медицинским, вызывая в памяти больничные коридоры из моего детства, когда мама, Елена, сидела в приемном покое и монотонно раскачивалась из стороны в сторону после исчезновения отца.

- Эрик, осторожнее с третьим датчиком, - негромко говорю я, следя за его реакцией.

Его рука на секунду замирает. Он бросает быстрый, испуганный взгляд на Вайса, который в этот момент увлеченно обсуждает что-то со Стефани.

- Я... я проверил его, Лина. Все будет хорошо. Просто... постарайся не сопротивляться потоку, - его голос дрожит, и он быстро отходит к мониторам.

Не сопротивляться потоку. Легко сказать человеку, который всю жизнь строил дамбы. Я закрываю глаза и начинаю привычную процедуру: задерживаю дыхание, имитируя погружение под воду. Мои легкие расширяются, создавая внутреннее давление, которое противостоит внешнему миру. Это моя личная точка опоры. В воде нет лишних звуков, есть только ритмичный стук сердца и сопротивление среды.

- Начало калибровки, - раздается голос Вайса. - Лина, расслабьтесь. Мы просто снимаем фоновые показатели.

Я чувствую, как через датчики в мое тело начинает просачиваться слабый электрический ток. Это не больно, но крайне неприятно, словно тысячи микроскопических насекомых ползают под кожей, пытаясь найти уязвимое место в моей броне. Мой внутренний рецензент тут же начинает оценивать ситуацию: "Нагрузка на центральную нервную систему в пределах нормы. Вторичные признаки стресса - учащенное сердцебиение. Требуется корректировка фасада".

- У нее пульс скачет, - слышу я приглушенный голос Стефани. - Северин недоволен. Он хочет чистого входа.

- Дайте ей минуту, - отвечает Вайс. - Лина - профессионал. Она знает, как стабилизировать структуру.

Они говорят обо мне так, словно я - строительный объект, который нужно сдать в эксплуатацию к определенному сроку. Это помогает. Когда тебя объективируют, легче сохранять дистанцию. Я вспоминаю сеансы у доктора Софии Грин. Она всегда сидела в своем кресле, зеркаля мою позу, и спрашивала шепотом: "Лина, что вы чувствуете, когда стены начинают сжиматься?". Я отвечала ей архитектурными терминами: "Я чувствую нарушение эргономики пространства и дефицит инсоляции". Она никогда не получала от меня прямых ответов, потому что прямые ответы - это трещины в несущих конструкциях.

- Внимание, закрываем капсулу, - объявляет Вайс.

Тяжелая крышка из армированного поликарбоната начинает медленно опускаться. Я наблюдаю за этим процессом с отстраненным интересом исследователя. Вот она проходит точку излома света, вот звукоизоляционные уплотнители соприкасаются с основанием, и мир снаружи перестает существовать. Остается только гул вентиляции и ритмичное мигание светодиодов внутри капсулы. Я одна в этой технологической утробе.

- Лина, ты меня слышишь? - голос Северина звучит прямо у меня в голове через костную проводимость наушников. Его темп речи замедлен, каждое слово весомо, как гранитный блок. - Не пытайся анализировать процесс. Просто позволь своим снам стать данными. Ты ведь хочешь знать правду об отце? Она там, внизу, под слоями твоего рационального бетона.

Его упоминание об отце бьет прямо в цель. Это запрещенный прием, подрыв фундамента. Я чувствую, как в горле встает ком, но тут же подавляю его. Отец. Человек, который оставил после себя только пустые комнаты и долговые расписки. Его исчезновение было самым масштабным разрушением в моей жизни, и я до сих пор разгребаю эти завалы.

- Я готова, Северин. Начинайте фазу погружения, - мой голос звучит ровно, почти механически.

- Начинаем подачу газовой смеси, - командует Вайс.

В капсулу начинает поступать едва уловимый аромат озона и полевых трав. Я знаю, что это синтетический коктейль, разработанный для стимуляции гипнагогических состояний. Мое тело начинает тяжелеть, словно я медленно погружаюсь в густой сироп. Кожа становится гиперчувствительной: я ощущаю каждый из ста датчиков как отдельный узел связи, через который моя личность выкачивается в серверную стойку лаборатории.

Мысли начинают путаться, терять свою четкую геометрическую форму. Я пытаюсь удержаться за образ чертежа нашего дома, но линии плывут, превращаясь в извилистые тени. Это фаза перехода. Я чувствую, как мое физическое Я растворяется, границы тела размываются, и я становлюсь просто набором импульсов на экране монитора Эрика.

Я вспоминаю Виктора Олдриджа. Он нашел меня за неделю до начала эксперимента. Его глаза бегали, а руки постоянно что-то записывали на старый диктофон. "Не ходи туда, Лина, - шептал он, оглядываясь по сторонам. - Они стирают границу. Ты перестанешь понимать, где твои мысли, а где их алгоритмы. Я до сих пор слышу голос Вайса в своих снах". Тогда я списала это на посттравматическое расстройство после неудачного участия в программе. Сейчас же, когда электрический шум в моей голове становится все громче, его слова кажутся мне самой логичной вещью в мире.

- Пульс падает, - голос Эрика звучит откуда-то издалека, словно через толщу воды. - Восемьдесят... семьдесят пять... шестьдесят...

- Это нормально, - отрезает Северин. - Она уходит в глубокую фазу. Следите за активностью миндалевидного тела. Там наши ответы.

Я хочу крикнуть, что мои ответы не принадлежат им, но язык не слушается. Мое тело теперь - это всего лишь биологический субстрат для их исследований. Я чувствую, как сознание проваливается в темную воронку, похожую на сливное отверстие в бассейне. Я снова та маленькая девочка, которая пытается доплыть до дна, чтобы коснуться плитки, пока легкие не начинают гореть от нехватки кислорода.

Внезапно темнота сменяется ярким, неестественным светом. Я стою посреди огромного зала, стены которого уходят в бесконечность. Это не архитектура, это лабиринт из моих собственных воспоминаний, перестроенный чьей-то властной рукой. Я узнаю мебель из нашего старого дома, но она расставлена в странном, алогичном порядке. Диван висит под потолком, а обеденный стол врос в стену.