Луи Нильсон – Архитектура лжи: Дефицит несущей конструкции (страница 1)
Луи Нильсон
Архитектура лжи: Дефицит несущей конструкции
ГЛАВА 1. ДЕФИЦИТ НЕСУЩЕЙ КОНСТРУКЦИИ
Утро начинается не с кофе, а с инвентаризации трещин. Я сижу на кухне, где пахнет застарелым унынием и дешевым цикорием, и смотрю на стопку квитанций. Если представить нашу квартиру как архитектурный объект, то это здание с критическим износом фундамента. Счета за электричество, уведомления о просрочке кредита, долговые расписки отца, которые до сих пор всплывают из прошлого, как трупы при весеннем паводке. Каждая бумажка - это дополнительная нагрузка на несущую стену моей психики. Я чувствую, как в районе солнечного сплетения натягивается арматура. Еще немного, и бетон начнет крошиться.
Мама входит на кухню своей специфической походкой - шарканье, которое означает: я жертва, обрати на меня внимание. Она не смотрит на меня. Ее взгляд приклеен к пустому пространству над плитой, где когда-то висела дорогая медная вытяжка. Вытяжку мы продали три месяца назад. Теперь там просто жирное пятно на обоях, напоминающее карту несуществующей страны.
- Лина, у меня опять тянет под лопаткой, - говорит она, и ее голос вибрирует на той самой частоте, которая вызывает у меня непроизвольный спазм в икрах. - Наверное, это сердце. Или то лекарство, которое ты купила в прошлый раз... оно было слишком дешевым. Я читала в журнале, что такие препараты только разрушают печень.
Я смотрю на ее руки. Пальцы подрагивают. Это не болезнь, это дефицит внимания и избыток свободного времени, которое она тратит на оплакивание своей разрушенной жизни. Мой внутренний критик, этот занудный рецензент с архитектурного факультета, тут же выдает справку: объект Елена, пятьдесят лет, фасад в состоянии прогрессирующего распада, инженерные коммуникации забиты жалостью к себе.
- Лекарство было качественным, мам, - отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, как чертежная линия. - Оно просто не оригинальное. Действующее вещество то же самое. Математически результат идентичен.
- Математически, - она всхлипывает, и этот звук напоминает протечку в старой трубе. - Ты вся в отца. Тот тоже все считал, графики строил, пока не выстроил нас в очередь за бесплатным супом. Как ты можешь быть такой холодной? Твоя мать умирает, а ты... ты как робот.
Я не робот. Я просто бывшая пловчиха, которая знает: если начнешь паниковать в воде, легкие забьются быстрее, чем ты успеешь осознать ошибку. Я задерживаю дыхание. Пять, четыре, три, два, один. Воздух в кухне кажется густым, как клей ПВА. Я ощущаю его сопротивление кожей. Мои плечи, привыкшие рассекать водную гладь, сейчас напряжены так, будто я пытаюсь удержать на себе свод собора.
- Мне нужны деньги на обследование в частной клинике, - продолжает она, присаживаясь на край стула. Стул скрипит - у него разболтались крепления, еще одна системная ошибка в нашем быту. - В районной поликлинике ко мне относятся как к мусору. Лина, ты меня слышишь?
- Я слышу, мам. Но в нашем бюджете образовалась дыра, которую невозможно закрыть косметическим ремонтом. Нам нужно сорок тысяч только для того, чтобы не отключили свет. Где я их возьму? Нарисую?
Я встаю, и это движение отдается в коленях сухим щелчком. Мышечная память подсказывает: толчок от бортика, скольжение, работай ногами. Но здесь нет воды, только пыльный линолеум и запах подгоревшего тоста.
- Ты могла бы попросить у Киры, - шепчет мама, глядя в окно. - У нее же есть бизнес.
- Кира бьет татуировки в подвале, мам. Это не бизнес, это самозанятость на грани выживания. И я уже должна ей столько, что мне стыдно смотреть ей в глаза.
Я выхожу в коридор, чтобы не видеть, как мама начинает плакать. Ее плач - это инструмент манипуляции, отточенный годами. Она не рыдает, она скулит, тихо и методично, вбивая гвозди в мою совесть. В прихожей на тумбочке лежит почта. Я машинально перебираю конверты. Рекламные листовки, предложения взять микрозайм под триста процентов годовых, снова счета. И вдруг - плотный конверт из дорогой бумаги. Никакого пластика, только приятная шероховатость и лаконичный логотип: корпорация Сомнус.
Внутри - приглашение. Шрифт строгий, без засечек. Текст составлен так, будто его писал человек, презирающий лишние прилагательные. Закрытый медицинский эксперимент. Исследование фаз глубокого сна. Срок - три недели. Гонорар...
Я перечитываю цифру трижды. Мозг отказывается воспринимать количество нулей. Это не просто деньги на лекарства маме. Это полная реставрация нашего существования. Это сумма, которая может перекрыть все долги отца, выкупить закладную на квартиру и еще оставить на нормальную жизнь, где мне не придется высчитывать стоимость каждой калории.
Внизу приписка мелким шрифтом: Отбор кандидатов проводится на основе анализа психофизиологических показателей. Вы были выбраны как приоритетный объект.
Приоритетный объект. Моя внутренняя структура резонирует с этим определением. Я люблю, когда меня называют объектом. Это снимает ответственность за субьективные переживания.
Звонит телефон. На экране - Кира. Я нажимаю кнопку приема, и в ухо врывается шум тату-машинки и какой-то агрессивный индастриал.
- Лина, детка, ты жива? - Кира орет, перекрывая музыку. - Я тут заканчиваю бить дракона одному придурку, он дергается как эпилептик, я ему чуть хвост на почку не вывела. Слушай, ты заходила в чат? Там коллекторы твоего папаши опять активировались. Пишут гадости про твою мать.
- Привет, Кира. Да, я видела. Игнорируй их.
- Как тут игнорировать, когда они присылают фотки твоей двери? Слушай, у меня есть пара заказов, могу подкинуть тебе немного налички, если придешь помочь с эскизами. Твои чертежные навыки - это просто секс, серьезно.
Я тру переносицу. Кира - мой единственный эмоциональный якорь, но иногда этот якорь слишком тяжелый и тянет ко дну. Она пахнет краской, антисептиком и дешевым табаком. Она хаотична, в ее жизни нет ни одной прямой линии, и это меня одновременно пугает и притягивает.
- Кира, мне пришло приглашение от Сомнуса.
На том конце наступает тишина. Даже машинка замолкает.
- Сомнус? Это те психи, которые копаются в мозгах? Лина, забудь. Я слышала про них. Там люди после тестов выходят... странными. Типа как будто им лоботомию сделали, только без шрамов. Ты же знаешь, я не верю в теорию заговоров, но эти ребята - это муть. Полная муть.
- Они предлагают сумму, которая решит все мои проблемы, - говорю я, глядя на свое отражение в мутном зеркале прихожей. Кожа бледная, под глазами тени, которые не скроет ни один фасад. - Мне нужно кормить мать, Кира. И мне нужно, чтобы эти люди из прошлого перестали угрожать нам по ночам.
- Лина, ты - рациональная сука, я знаю. Но даже твой калькулятор должен сломаться на этом месте. Это эксперимент над сознанием. Твой мозг - это единственное, что у тебя осталось целого. Не отдавай его им.
- Мой мозг - это просто сложная система алгоритмов, Кира. Если кто-то хочет изучить их за такие деньги, я не вижу причин отказывать. Это просто работа. Как плавание на длинную дистанцию. Нужно просто доплыть до финиша.
- Ну-ну, - Кира вздыхает, я слышу, как она трогает свои пирсинги на губе - характерный металлический щелчок. - Только не говори потом, что я тебя не предупреждала. Зайди ко мне вечером, я хоть посмотрю на тебя напоследок, пока ты не превратилась в овощ.
Я отключаюсь. В кухне снова раздается мамин кашель. Она явно прислушивалась к разговору.
- Кто это был? Сомнус? - она появляется в дверном проеме, ее глаза блестят нездоровым азартом. - Это та богатая компания из новостей? Они ищут людей? Лина, это же шанс. Господи, неужели Он услышал мои молитвы.
- Он тут ни при чем, мам. Это просто биомедицина.
Я беру сумку. Мне нужно выйти на улицу, почувствовать пространство, которое не ограничено обшарпанными стенами. Воздух в подъезде пахнет сыростью и безнадегой. Я спускаюсь по лестнице, считая ступени. Тридцать две до первого этажа. Шаг, еще шаг. Мои мышцы помнят, как работать под нагрузкой. Главное - не давать воли воображению. Воображение - это системная ошибка, оно достраивает то, чего нет на чертеже, и создает иллюзию опасности.
На улице меня встречает холодный ветер. Он бьет в лицо, как встречная волна в бассейне. Я иду по тротуару, фиксируя детали: трещина в асфальте длиной два метра, угол наклона старого фонаря - примерно восемьдесят пять градусов, рекламный щит с улыбающейся женщиной, у которой слишком симметричное лицо.
Мой путь лежит к офису доктора Софии Грин. Она мой психотерапевт, хотя я предпочитаю называть ее техническим консультантом по обслуживанию личности. Я хожу к ней раз в неделю, чтобы убедиться, что мои внутренние перекрытия еще держат вес реальности.
София встречает меня в своем кабинете, где всегда слишком тихо и пахнет лавандой. Она говорит шепотом, и это меня раздражает. Зачем снижать громкость, если в комнате только мы? Это создает фальшивое ощущение интимности.
- Лина, присаживайтесь, - она зеркалит мою позу, садясь на край кресла и складывая руки на коленях. - Как прошла ваша неделя? Были ли вспышки... дефицита опоры?
- Моя опора в порядке, София. Но у меня есть деловой вопрос. Что вы знаете о корпорации Сомнус?
София замирает. Ее зрачки на долю секунды расширяются, что в моей системе координат означает: я наткнулась на скрытую полость в стене.