Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 98)

— Мы встретили тех ковбоев. Это они подсказали нам, где вас искать. Ну и злую же шутку вы с ними сыграли.

— Им, конечно, не позавидуешь. Но они чуть не сожгли меня заживо.

— В этом-то все дело! Они не понимают, как вы остались живы. Для них это просто чудо, да и для нас тоже.

— Все очень просто.

— Расскажите.

— Хорошо. Может быть, мое изобретение когда-нибудь пригодится. Меня обступил огонь, и я понял, что пропал. Лошадь металась, я изо всех сил натягивал повод. И тут мне пришла невероятная мысль: заколоть ее, вспороть ей брюхо и, выбросив внутренности, спрятаться в туше. Огонь был близко, дышалось с трудом. Я еле успел осуществить свой план.

— Но вы же могли задохнуться, — вмешался Паф.

— Мне пришло в голову надуть большую кишку лошади воздухом.

— Невероятно! — воскликнул Пиф.

— Неслыханно! — поддержал Паф.

Рассказчик продолжал:

— Так у меня получился запас воздуха. Не чистого, не свежего, но все же воздуха. Хоть какой-то способ выжить. Снаружи пронесся огненный смерч. Лошадиная туша потрескивала. Запас воздуха кончался, наступило удушье. Не знаю, сколько это продолжалось. Мне казалось, часы, а не минуты. Наконец я выбрался, добыл другую одежду и лошадь. Остальное вы знаете.

Все смотрели на джентльмена с восхищением. Паф торжественно заявил:

— Вы — настоящий мужчина.

Затем, решив, что этого недостаточно, добавил:

— Если вы не американец, вы достойны им быть.

Бессребреник улыбнулся в ответ на такой панегирик[181]. Надо думать, ему оказали большую честь!

— Можете доложить Серебряному Королю, что я строго следовал условиям пари. Делал все только сам. Жил, путешествовал, дрался без гроша в кармане.

— Не сомневайтесь.

— Если вы поедете со мной, то убедитесь, что и в дальнейшем я не нарушу слова.

— All right! — сказал Пиф.

— Go ahead![182] — сказал Паф.

И отряд направился в степь.

ГЛАВА 16

— Да! Да! Будем тянуть жребий!

Клавдия в крайнем отчаянии сделала попытку протестовать.

— Это бесчестно! Вы злоупотребляете силой. Кто дал вам право распоряжаться мной… — кричала женщина, не понимая, что дает толпе липший повод для веселья.

Старатели пили за ее здоровье и красоту, за будущего супруга, за прочную семью, кричали «ура» так, что дрожали скалы, и, случись здесь птицы, они бы попадали замертво, как некогда вороны над аренами Рима.

Сэму все-таки удалось уцелеть, вырвавшись от своих мучителей. Он хромал, каждый шаг причинял боль и отражался гримасой на лице. Взамен прожженных штанов были надеты другие, раны старательно промыты, но от кабатчика все равно несло жженым мясом.

Несмотря на драматический поворот, который приняли события, тюремщик миссис Остин помнил о слове, данном Желтому Дрозду, и не забывал об обещанных деньгах. Поэтому и гигиенические процедуры занимали его недолго. Важнее было помешать нелепой церемонии бракосочетания, впрочем, ему тут же заткнули рот ударом револьвера и пригрозили:

— Хватит! Заткни пасть, или мы тебя повесим.

Кто-то добавил:

— Не глупи, приятель. Может, она тебе достанется по жребию.

«В самом деле, — подумал детина. — Это было бы мне на руку».

Откуда-то возник Крошка Дик. Он трусливо пережидал схватку и теперь приблизился к толпе. Его попытку повлиять на ход событий пресекли еще быстрее. Хватило двух слов, и красноречие Крошки тут же иссякло.

Среди сутолоки и шума образовалось нечто-то вроде комиссии по подготовке лотереи. Один из организаторов обратил внимание на бывшего поверенного и без лишних слов привлек его к работе.

— Эй! Ты, кажется, мастер марать бумагу. Иди сюда, будешь делать, что скажу.

— Что именно?

— Ты нас всех знаешь?

— Ну?

— Вот и пиши. На каждой бумажке — одно имя.

— Да вас тут вон сколько!

— Чтобы через пятнадцать минут все было готово, а то получишь перо в бок.

Угроза и уверенность Дика в том, что ее непременно приведут в исполнение, придали деятельности бывшего прокурора живость. Тут в голову ему пришла одна интересная мысль.

Взгромоздившись на стойку бара и подложив на колени дощечку, он начал писать на билетиках имена самых близких своих знакомых: раз тридцать написал имя Сэма и столько же свое. При этом бросал короткие взгляды в толпу, как будто вспоминая имена, и писал, писал… потом сворачивал бумажки и бросал в котелок для пунша. Надзора за ним не было, и никто не догадывался о грандиозном надувательстве, которое увеличивало шансы избранных лиц.

Всего в лагере насчитывалось около пятисот человек. Дик управился за двенадцать минут. Перед ним лежала груда бумажек. Одной из них предстояло сыграть роковую роль в жизни известной молодой дамы.

— Кто будет тащить билет? — раздался голос.

Из толпы ответили:

— Пусть Крошка сам и тянет.

— Да, тяни, Дик. Ты у нас секретарь, крыса бумажная.

— Перемешай только как следует.

Тот встряхнул котелок несколько раз.

Стиснув зубы, Клавдия с отвращением наблюдала за приготовлениями. Она побледнела, мысли в голове перепутались.

«Эти подонки сделали из меня игрушку! И я все терплю. Я, американка! Женщина! Неужели некому меня защитить?»

Миссис Остин решительно встала и хотела выйти из толпы оборванцев. Но кольцо сдвинулось еще плотнее. Слезы бессилия брызнули у нее из глаз.

— Поторопись, Дик! — крикнул какой-то зубоскал. — Невесте не терпится. Видишь, плачет.

Не дожидаясь Дика, говоривший подскочил к нему, быстро сунул руку в ворох бумаг, вытащил листок и повертел им над головой. Листок напоминал бабочку. Все притихли. Малый медленно развернул бумажку и, выждав минуту, пронзительно выкрикнул:

— Наб Рейнджер!

По толпе прокатился гул.

— Наб!.. Бродяга!.. Живодер!.. Охотник за скальпами… Гроза индейцев! Геркулес! Красавец мужчина!

— Да здравствует Наб! Ура невесте!

Толпа расступилась, давая дорогу громиле, который на целую голову возвышался над самыми высокими из старателей. Его приветствовали восторженными криками.

В Набе воплотились основные черты жителей штата Кентукки, которые сами считают себя помесью крокодила и лошади. Внешность счастливчика не опровергала этой легенды. Сам о себе он нередко говорил, что пробовал делать все, кроме добра. Прибавьте к этому грубую рубаху, кожаные штаны с бахромой и сапоги из кожи молодого жеребенка, изготовленные на местный манер, когда еще теплую шкурку животного натягивают на ногу человека, расправляют, подвязывают, дают подсохнуть и принять форму ноги. Такие сапоги снимают, только чтобы надеть новые. Кроме всего прочего, Наб представлял собой ходячий арсенал: несколько пистолетов за поясом и винчестер на плече. Завершить портрет может густой козлиный дух, никогда не оставлявший этого типа.

Наб приближался, плотоядно скаля зубы, как медведь, которому предстояло полакомиться свежим кленовым соком. Клавдия не могла унять дрожи отвращения и ужаса. Сквозь гриву ярко-красных волос, свисавших сальными прядями, проглядывал чудовищный звериный лик. Вздернутая верхняя губа обнажала мощные просмоленные зубы и делала «жениха» похожим на людоеда.

Подойдя вплотную к женщине, Наб остановился, сплюнул пару раз, высморкался в кулак и окинул ее оценивающим взглядом.