Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 100)

Он уже некоторое время наблюдал за лагерем и заметил в нем оживление.

Золотоискатели пришли в себя, обнаружили, что столько страха на них нагнали всего лишь четверо отчаянных смельчаков, и двинулись за ними вслед. Старатели шли плотной толпой, стреляли, выкрикивали угрозы, стучали в котелки и сковородки для поддержания собственной храбрости. Над маленьким отрядом нависла смертельная опасность.

Бессребреник заметил небольшую шахту глубиной около полутора метров и, спрыгнув в нее, увлек за собой остальных.

Спрятались они вовремя. Над головой засвистели пули.

— Берегите патроны, стреляйте только наверняка и не высовывайтесь без нужды!

Если не стоять в полный рост, а чуть пригнуться, траншея надежно защищала их. Вдруг выстрелом сорвало шляпу с Пафа.

— Рана сквозная, но неопасная! — пошутил детектив, подбирая с земли головной убор.

— Будьте осторожнее! — посоветовал Бессребреник, прицеливаясь в горлопана, возглавлявшего шествие. Тот сделал нелепый пируэт и упал.

В край траншеи ударил целый град пуль. Тихо вскрикнув, Паф осел к ногам женщины. На этот раз цилиндр не защитил его. Пуля попала в голову, и смерть наступила мгновенно.

— Первая потеря. Рано или поздно, если никто не поможет, они убьют всех, — нахмурившись, прошептал джентльмен.

Его перебила Клавдия:

— Лучше умереть, чем попасть к ним в лапы. Прошу вас! Застрелите меня.

— Да, — твердо пообещал Бессребреник.

Двоих бандитов уложил Пиф.

— Я отомстил за тебя, мой бедный друг, — сказал он.

Над траншеей снова пронесся шквал ружейных выстрелов. Клавдия, ее компаньон и посеревший от страха Снеговик услышали какой-то шум позади себя. Пиф, застыв на мгновение, протяжно вздохнул, выпустил из рук ружье и повалился на тело своего товарища. Клавдия, заплакав, опустилась на колени, осенила себя крестным знамением и стала молиться за детективов, пожертвовавших ради нее своей жизнью.

Бессребреник стрелял, всякий раз попадая в цель, но наступавшие не останавливались, их было слишком много. Разъяренная толпа шла в полный рост, не обращая внимания на убитых. Джентльмен разрядил револьвер, затем карабин. Не имея времени перезарядить оружие, он подозвал слугу:

— Иди сюда, Снеговик! Стреляй в этих мерзавцев, дружище!

Негр, стуча зубами от страха, подчинился приказу хозяина. Выпрямившись, он наугад выстрелил из обоих револьверов. Пули прошли слишком высоко, никому не причинив вреда, но отвага чернокожего, который стрелял, не прячась, приостановила наступление.

— Пригнись, пригнись! — закричал Снеговику Бессребреник.

Увы! Совет запоздал, и тот, к кому он был обращен, его уже не услышал. Изрешеченный пулями, негр упал на спину, изо рта хлынула кровь. Собрав последние силы, бывший чистильщик сапог еле слышно прошептал:

— Прощайте, хозяин… я так любил вас…

— Господи! Как все ужасно! — По лицу Клавдии текли слезы.

Собрав все свое мужество, Бессребреник выглянул. Пули щелкали по краю траншеи, но, к счастью, ни одна не задела его. Старатели были в тридцати шагах. Джентльмен выстрелил, один из наступавших упал. Затем второй, третий, четвертый. Каждый выстрел попадал в цель, но — увы! — это не решало исхода сражения.

— Убейте меня, умоляю вас! — прошептала Клавдия.

— Подождите! Еще есть время.

— Милый друг… скоро придет смерть… вы мне ничего не скажете?

Бешеный рев заглушил ее слова. У края шахты стояло больше десятка бандитов.

— Вот они!

Бессребреник приставил револьвер к груди миссис Остин и прошептал:

— Все кончено! Прощайте!

Джентльмен нажал курок в тот момент, когда к ним уже тянулись руки.

ГЛАВА 17

Джим Сильвер, Серебряный Король, пребывал не в лучшем настроении, когда от Желтого Дрозда и Крошки Дика пришла телеграмма с требованием выкупа за Клавдию. Можно иметь сотни миллионов, но если в графу «убытки» вписывается кругленькая сумма в двадцать пять миллионов долларов, вряд ли это доставит удовольствие.

Необходимо сказать, что пятью минутами раньше пришло известие о восстании на Кубе. Восставшие, сражаясь против испанской армии, разорили большую часть владений Джима на этом острове. Плантации сахарного тростника, заводы, железные дороги, мосты, виадуки, жилые дома — все было уничтожено без малейшей надежды на компенсацию за причиненный ущерб. Страховые компании, как известно, не возмещают убытков от войн и революций.

Сильвера бросило в жар, затем в холод, он послал проклятия в адрес покойного Монро с его доктриной[184] и рассудил, что лозунг «Америка для американцев» обходится ему дороговато. Чтобы снять напряжение, он ударом кулака разбил инкрустированный столик — настоящее произведение искусства из красного дерева. Со стола упал кувшин с минеральной водой, и Сильвер в ярости принялся топтать черепки, извергая ругательства, от которых покраснели бы авантюристы Кентукки и Техаса. Затем промышленник пришел в себя и решил трезво проанализировать положение. Во-первых, он уже потерял семьдесят секунд драгоценного времени, а все знают, что в Америке время дороже денег. Во-вторых, он вел себя по-дурацки. Таковы были нелестные для собственного самолюбия выводы. Но что же предпринять? Что?

Более всего смущала непомерная сумма выкупа — двадцать пять миллионов!

— Бог мой! Крутые ребята!

Широко шагая по комнате, Джим продолжал свой монолог. Под ногами хрустели осколки разбитого кувшина, но больше он не обращал на них никакого внимания.

— Скажите на милость! Кой черт понес эту взбалмошную миссис Остин прямо в волчью пасть? Какого дьявола им не сидится на месте, моим так называемым соотечественницам? Исключительно, чтобы сводить с ума нас, мужчин. Ну и чего она добилась? Впрочем, кто знает, может, это ее способ развлекаться? Женщины — такие непредсказуемые… странные. Ну и пусть выпутывается сама как знает. Кто она мне, в конце концов? Никто! Не родственница… не компаньонка… и даже не невеста… Двадцать пять миллионов долларов! Слишком много! Я не такой дурак. Они просчитались. Не получат ни доллара, ни шиллинга, ни пенни. Миссис Клавдия Остин… двадцать пять миллионов долларов… выкуп… опасность… Что до всего этого мне, Джиму Сильверу! Каково будет этим мошенникам, когда в ответ они не получат ни слова! Они тертые парни, но и старик Сильвер не промах. Ладно, хватит об этом. Пора заняться делом.

Серебряный Король сел за рабочий стол, на котором лежали уже разобранные и готовые к подписи бумаги. Каждая сопровождалась краткой аннотацией. Сильвер прочитывал, подписывал, брал другую. Так прошло двадцать минут. Мысли о проходимцах из Колорадо, казалось, его совсем не тревожили, как вдруг он почувствовал, что от напряжения весь вспотел, а на лбу вздулись вены. Некоторое время ему удавалось механически продолжать свое занятие. Потом неожиданно рука отяжелела, перо заскользило криво, цепляясь и разбрызгивая чернила. В глазах зарябило, нарушилось дыхание, взгляд уперся в массивный чернильный прибор, занимавший чуть не половину стола.

Чернильница представляла собой корабль около метра длиной, точную до мельчайших подробностей копию его прогулочной яхты. Чудесной яхты водоизмещением в полторы тысячи тонн, являвшейся предметом зависти всех богачей мира. Иногда Джим неожиданно наезжал в Нью-Йорк, чтобы взглянуть на нее и проверить, все ли в порядке. Находил всех на местах — от капитана до юнги, и все — готовым к отплытию. Стоило только запустить машину, дождаться нужного давления, и красавец парусник унесет его, куда он пожелает.

Модель была с ним постоянно. На палубе, словно снасти, лежали карандаши и ручки, в стенку были встроены флаконы с разноцветными чернилами: красными, синими, черными — этими орудиями производства всякого дельца, занятия которого наполовину состоят из переписывания и чтения деловых бумаг.

Человек сидел перед прибором, загипнотизированный блеском многочисленных медных предметов. Ему чудился сизый дымок над трубой шхуны, который медленно плыл, окутывая мостик и мачты.

Он давно уже ничего не подписывал. Где-то в глубине его сердца дрогнули тайные струны, кровь прилила к лицу. Джима Сильвера захлестнули чувства, губы шептали что-то совершенно для него необычное…

Женское имя, произнесенное вслух, как будто вызвало к жизни чарующий образ. В легких облачках воображаемого дыма проступили неясные черты. Сначала какие-то штрихи, из которых постепенно сложился тонкий овал лица, большие голубые глаза, затем шелковистые волосы цвета спелой пшеницы и едва заметная улыбка на алых губах. Но вдруг на прекрасные глаза набежала печаль, пропала восхитительная улыбка, слезы жемчужинами заскользили по бледным щекам. Потом образ затуманился, милые черты растаяли, но, прежде чем все исчезло, Сильвер явственно услышал горестный вздох. Видение произвело на него впечатление разорвавшейся бомбы.

Он резко встал, отодвинул кресло, отошел от стола и воскликнул:

— Клавдия — ангел, а я — скотина! Она в опасности, ее надо немедленно спасать.

Принятое решение у людей типа Серебряного Короля мгновенно превращается в руководство к действию. В голове миллиардера прояснилось, мысли пришли в порядок, в нем проснулся тот самый авантюрист, который некогда бросил вызов судьбе на мексиканской границе. Он нажал на кнопку электрического звонка. Вошел первый секретарь.

— Я уезжаю, — заявил Сильвер без предисловий. — Занимайтесь текущими делами и ждите распоряжений по телефону или телеграфом. Для связи будем пользоваться шифром номер два.