Луи Буссенар – Галльская кровь. Ледяной ад. Без гроша в кармане (страница 96)

Читатель, вероятно, уже оценил здравый смысл и изобретательность этого бандита и пройдохи. Выбранное им для заточения пленницы место было расположено вдали от дорог и поселений, а старатели находились всецело во власти того, кто их поит: беспорядки в Нью-Ойл-Сити — яркий тому пример. Оплатив золотоискателям выпивку, Дрозд мог рассчитывать на их поддержку в случае, если Джиму Сильверу придет в голову отбить Клавдию силой.

Вначале все шло гладко.

Оргия развивалась по классическим американским канонам и даже отдаленно не напоминала французские пирушки с легким искрящимся вином, от которого на душе становится радостно и люди шутят, смеются, разговаривают. Как это ни прискорбно, но и во Францию стали проникать крепкие напитки, а с ними тупое и злобное опьянение.

Пили жадно и много, пили за всех и за все: за Желтого Дрозда — он угощал, за Сэма — он наливал, за Крошку Дика — он так интересно разглагольствовал, за прекрасную незнакомку, которую все видели только мельком. Ее неожиданное исчезновение интриговало, и, хотя американцы почти боготворят женщину, раздались довольно смелые возгласы, которые заставили телохранителей пленной красавицы призадуматься.

— Послушай, Сэм, кто она такая? Твоя жена?

— Нет.

— Может, дочь?

— Нет, нет.

— Невеста?

— Да нет же.

— Кто же тогда? Почему прячется?

— Пусть бы пришла, мы бы на нее полюбовались!

— Надоело видеть твою крокодилью рожу. До чего же ты безобразен, Сэм!

— Давай попроси красотку спуститься, скажи ей, мы парни — хоть куда. Умеем веселиться.

— Да, и скажи — джентльмены. Настоящие джентльмены…

— Отцепитесь от меня! — взревел Сэм. — Выпивки вам даю сколько влезет, вот и пейте, пока с вас денег не просят. А иначе…

— Иначе что? Ты нам угрожаешь?

— Да, поберегитесь!

В каждой руке у кабатчика оказалось по револьверу. А то, что стрелять он умел, это знали все. Убить человека ему — все равно, что муху прихлопнуть. Гуляки разом притихли. Сэм тихо выругался:

— Ну и работенку подбросил мне Дрозд, черт его возьми! Правда, деньги пообещал хорошие. Сто тысяч долларов! За такие капиталы я перебью этих шакалов всех до одного.

Попойка продолжалась. О женщине, казалось, все забыли. Наступила ночь. Решив, что Клавдия проголодалась, хозяин распорядился приготовить ужин. Его помощник, сущий разбойник с виду, взялся за приготовление еды профессионально: отрезал от свежей туши бычка, висевшей под потолком, кусок, отбил его поленом и шлепнул прямо на плиту без соли и перца. Так готовят бифштекс на американском Западе. Пока мясо корчилось и потрескивало, шеф-повар разболтал муку в стакане воды, растопил жир на сковородке и вылил в него жидкую кашицу из стакана. Мука была лежалой, вода — с гнилостным оттенком, жир — прогорклым, сковорода — грязной. Но такие пустяки, как комфорт, чистота, а уж кулинарные тонкости и подавно, не значили ровно ничего.

Наконец «повар» снял со шкварчащей сковороды нечто вроде блина, пропитанного жиром, сложил пополам и бросил в жестяную тарелку. Сверху водрузил обуглившееся с одной и сырое с другой стороны мясо. Этот искусно сервированный ужин он вручил Сэму, появившемуся на пороге с вопросом:

— Готов?

Приняв тарелку, Сэм восхитился.

— Здорово, Ник! Прямо по-королевски. Дама будет довольна, — и понес тарелку наверх. Мысль захватить вилку и нож, а тем более салфетку, ему в голову не пришла. Лестница скрипела под тяжестью кабатчика. Добравшись до чердака, он постучал. За дверью раздался щелчок, так хорошо знакомый всем, кто хотя бы раз имел дело с оружием.

— God my![180] — пробормотал он. — У цыпленочка и пушка имеется. Вот это женщина!

Дверь распахнулась. Посреди комнаты стояла Клавдия и целилась в Сэма из пистолета.

— Что вам угодно?

От гнева у нее дрожал голос. Но кроме гнева в нем слышалось беспокойство.

— Ничего… принес вам ужин.

— По какому праву меня здесь держат?

— Так распорядился Желтый Дрозд.

— Я намерена уйти отсюда, и немедленно. Посторонитесь! Слышите? Отойдите, или я вас убью!

Но перед ней был не тот человек, чтобы отступать перед опасностью. Он спокойно прошел в комнату и поставил тарелку на ящик из-под спиртного, затем сказал:

— Не хочется вас пугать, но позвольте заметить, что здесь вы в относительной безопасности, тогда как внизу или на улице я ни за что не ручаюсь.

— Как! Они посмеют тронуть женщину!

— Трезвыми, может, и не посмели бы… Но, когда пьяны, им на все плевать.

— Пусть только попробуют!

— Не говорите так, сударыня. После виски и тихони превращаются в зверей… Они и думать забудут о всяком уважении к вам.

Понимая, что оказалась среди отъявленных негодяев, Клавдия все же не верила в опасность для собственной жизни.

Сэм как будто читал ее мысли.

— Еще раз прошу, сударыня, оставьте эту затею. Поистине нет большей глупости, чем самонадеянность.

Тонкое философское наблюдение в устах такого человека, как Сэм, звучало убедительно.

— Подождите хотя бы до утра. Завтра они будут мертвецки пьяны или, наоборот, протрезвеют. В том и другом случае вы ничем не рискуете.

Эти рассуждения подействовали благотворно. Сэм вышел, оставив в каморке свечу, спички и тарелку с ужином. Света едва хватило, чтобы рассмотреть сомнительное угощение. Но миссис Остин не привыкла отступать перед трудностями и отважно вонзила зубы в бифштекс. Она долго терзала его, пытаясь разжевать, — враг оказывал яростное сопротивление; наконец, проглотив мясо, миссис Остин осознала всю значимость победы. Запив ужин простой водой и не зная, чем заняться, пленница прилегла на грубую постель, занимавшую половину комнаты. После двухдневной тряски по ухабам она нуждалась в основательном отдыхе. Положив пистолет рядом, женщина прочитала короткую, но страстную молитву, задула свечу и сразу же провалилась в глубокий, тяжелый сон.

Проснувшись через двенадцать часов, Клавдия тотчас припомнила последние события.

— Я в плену!

Ей живо представился недавний верный спутник, и она прошептала:

— Где он?.. Что делает?.. Думает ли обо мне?..

Потом пришел на ум Джим Сильвер, его неожиданное предложение.

— Конечно… стать Серебряной Королевой было бы замечательно… я бы не колебалась и минуты… раньше… когда не встретила другого. Теперь я не в силах отказаться от него. Мне так хочется носить его имя, даже теперешнее, не настоящее…

В десять часов в дверь постучали. Появился завтрак. Повар позаботился о разнообразии меню, и теперь на жестяном блюде вместо мяса красовалась солонина, вместо одного блина — два, да еще политые кленовым сиропом. Настоящее лакомство! Клавдия встала при появлении стража и опять легла, как только он скрылся за дверью. Выходить сама она больше не пыталась. Так прошел день, затем ночь. Но на следующий день желание расстаться со своим «убежищем» вспыхнуло вновь. Сэму и на этот раз, причем неожиданно легко, удалось уговорить ее потерпеть еще сутки.

Плен длился шестьдесят часов. Миссис Остин хорошо отдохнула и тяготилась заточением и неизвестностью.

Между тем в салуне, на улице, в поселке стоял пьяный угар. Старатели перепробовали все развлечения, которые могла предложить их убогая фантазия. Теперь им опять захотелось видеть незнакомку. Сэм твердо помнил о долге и ста тысячах долларов. Великан не скупился на угрозы, уговоры и посулы. Виски текло рекой. Но ничто не возымело действия. Мысль увидеть пленницу прочно засела в пьяных мозгах.

Для достижения цели негодяи разработали целую стратегическую операцию по осаде салуна. Опрокинув людей Желтого Дрозда, они бросились на лестницу, где их встретил сам хозяин, защищавший вход в каморку с топором в руках и напоминавший гигантского дровосека. Удары сыпались один за другим, кровь текла ручьем. Бандиты скатывались по ступенькам и валились вниз в общую кучу. Побоище продолжалось. Сэм приговаривал:

— Всех уложу… всех уложу, а сто тысяч будут моими.

Миссис Остин не имела других защитников, кроме этого громилы, но одному ему было не справиться. Впервые ей стало страшно. Припомнилось гордое и мужественное лицо Бессребреника, и она едва слышно проговорила:

— Если бы он был здесь! Он бы спас меня. Боже мой! Увижу ли его когда-нибудь?

Раздались победные крики. Весь залитый кровью, рухнул Сэм и, скатившись по лестнице, упал на груду безжизненных тел, состоявшую из убитых, раненых и мертвецки пьяных. Но кабатчика не оставили в покое, подняли, раскачали и бросили в кухню на раскаленную плиту. Несколько человек держали гиганта за руки и ноги. Как он ни отбивался, вырваться не удавалось, и кухня быстро наполнилась удушливым запахом горелого мяса.

Клавдия вышла сама и сразу попала в полосу яркого света. Губы у нее были плотно сжаты, глаза метали молнии, крылья носа подрагивали. Красота женщины ошеломила всех. На несколько секунд установилась полная тишина, как в цирке, когда укротитель входит в клетку льва. Дрожащий голос, в котором звучали негодование и вызов, обращался к ним:

— Что вам нужно от меня? Я — свободный человек. Почему меня заперли?

Тишина взорвалась дикими криками. Ее схватили и потащили вниз. Женщина сознавала бесполезность сопротивления и не делала даже попытки вырваться.

Вокруг, как в бреду, кричали, скакали, махали руками и дергались мужчины. Бешеные глаза, красные лица, искаженные черты, орущие рты вертелись перед нею в кошмарном калейдоскопе. Дьявольский хоровод сопровождался ружейной стрельбой. Да и как иначе могли они выразить пьяное ликование!